аппетита… — Понимаю… — Миккаэлла поднялась и обняла сестренку, — иди, набирайся знаний. Ты же ради этого здесь в академии. Это я тебя сбила с пути истинного, заставляя думать о парнях. Прости. — Да нормально, все. Я скоро. Мила вышла в коридор и быстрым шагом поспешила в учебное заведение.
ГЛАВА 10
Библиотека! Такое спокойное, магически запитанное место, где можно не только получить новые знания, но и побыть наедине со своими мыслями. Милалика именно этого и хотела. Она устала мусолить наболевшие темы, а кузину хлебом не корми, дай посмаковать ее личную жизнь. Плюс с советами постоянно спешит на помощь. Как можно прислушиваться к себе и своим чувствам, если в ушах постоянно жужжит двоюродная сестра, сбивая с толку? А теперь этот Алекс… Весь такой загадочный, постоянно одаривает странными взглядами, пытается ухаживать… И на влюбленного не похож и вообще мутный какой-то, как раствор бодяги. Мила усмехнулась столь неожиданному сравнению и не заметила, как налетела на знакомого мужчину: — О, господин профессор де Ройс или… А как мне вас называть? — она вдруг вспомнила, что этот маг позволил называть себя другим именем ее брату. — Здравствуйте, мисс Боллир. Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Приближается день бала. Имена участников одобрили во дворце, и я теперь могу окончательно поздравить с дебютом. Вы выступите перед самим императором. — А как все, что вы мне сейчас говорите, связано с вашим именем? — она ничегошеньки пока не понимала… Сердцем чувствовала, что собеседник не просто так с ней сегодня столкнулся. — Все в жизни как-то связано между собой в той или иной степени. Знакомы с такими поговорками, что случайности не случайны и все, что не делается — к лучшему? — Я в это не верю. — Очень хочу все объяснить. Я если честно, вас ждал. Знал, что вы прилежная ученица и придете готовиться к заданию. — Может, в другой раз? — что-то девушке захотелось в комнату. Уже не рада была, что высунула свою голову из норки. — Прошу. Это очень важно. И даже не для меня… Мила насторожилась: — А для кого? Вы меня заинтриговали… — Для тебя… Маг подхватил ошарашенную адептку под локоток и повел прочь из библиотеки. Они миновали парочку коридоров, поднялись по узкой боковой лестнице и оказались в небольшом кабинете с круглым пыльным окном. Только оказавшись с практически посторонним мужчиной в запертом помещении, Милалика поняла, как сглупила. Но дорога сюда была словно в тумане и казалась одним мигом. Будто они перенеслись порталом, а не шли целых пятнадцать минут по запутанным ходам академии. — Что… Что всё это значит?. — Присаживайся, девочка моя. Мила послушно села на краешек деревянного стула с резной спинкой. Она напряглась, как струна, пытаясь вспомнить, хоть одно защитное заклинание и поздно понимая, что не вспомнит, ибо ни одного просто не знает. Досадное упущение, однако. — Для начала — я друг! Даже больше, чем он. Я очень близкий родственник. Поэтому расслабься, и давай спокойно поговорим. — А по какой линии вы мне родственник? — По отцовской. — Но… папа… Насколько я помню у него нет братьев и… — Я не дядя тебе… — учитель танцев приблизился, — я твой отец. Если бы маг не спохватился, Мила бы упала со стула. — Тише… Неужели, я такой страшный? На посмотрела на собеседника совершенно новыми глазами, понимая, что он не только не ужасный, он очень красивый мужчина. Ну, с чисто женской точки зрения. — Н — нет. Нормальный. Меня не это шокировало. — Я догадался, — усмехнулся он и снова помог удобно устроиться. Только на этот раз в мягком кресле, — наверняка, ты чувствовала, что твоя мама что-то скрывает. Не то слово. Милалика была уже в этом уверена, точно так же, как в том, что сегодня вторник. Но она не стала делиться своими мыслями, промолчав. — Не хочу ворошить прошлое. Чтобы рассказать нашу историю любви с Белладонной потребуется ни один день. А я не хотел тебя сегодня надолго задерживать. Ведь у тебя день рождения. — Был, — грустно вздохнув, Мила уставилась на свои руки. Час от часу не легче! То одно, то другое. Вот и тёмный маг объявился, заявляя на нее отцовские права. Мама, мама… — И как вас зовут на самом деле? — Я граф Марвел де Гирд. — Ох… — ее настоящий папа аристократ. Если бы не запреты на браки, судьба была бы иной. А как же брат? Ведь он старший? Мила видела его тогда на ярмарке с Марвелом и они общались с Витором. Снова загадка. А может… — Мой брат. Он тоже ваш сын? Собеседник рассмеялся: — Нет. Этот парень вообще тебе никто. Он сын Августо Боллир от первого брака. Донна вышла замуж за вдовца. Милалика чувствовала себя ужаленной в мозг. Все привычное перевернулось наизнанку и выглядит непригодно для жизни. Теперь у нее нет ничего, ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. А мужчина, похитивший сердце навсегда, старше и знать ее не желает. Хоть камень на шею и на дно! — Я знаю, что опоздал немного с подарком, но мне пришлось уезжать в столицу за этой вещицей. Очень прошу, не отвергай мой дар, даже если душа не лежит. У меня никого нет, кроме тебя, дочка… Сделай приятное старику, прими его поздравления и носи е снимая! Ведьмочка слишком поздно подняла глаза на говорившего мага, и поэтому не успела увидеть тьму в его взгляде. Сейчас же перед ней на черном бархате лежало красное сердечко-брошь и ярко сверкало несколькими оттенками синего и алого цвета. — Как красиво! — ее милый ротик открылся от изумления. Жизнь никогда не баловала ее украшениями с драгоценными камнями, родители были слишком бедны. — Это артефакт. Своего рода защита. Я смогу всегда придти на помощь своей девочку, где бы она ни была. — Но… Я… — Надень и увидишь, что будет! Повинуясь просьбе, Мила аккуратно достала украшение и собралась прикрепить к платью… — Нет, милая… К коже. Цепляй брошь к телу. Страшно не было. Даже, когда игла проколола нежный участок на груди. Даже заметив каплю бордовой крови… Никаких мыслей и эмоций. Так надо и всё! Украшение всосалось в кожный покров, словно его и ни бывало. Все происходящее казалось сном, а далее сказанные слова и вовсе выдумкой уставшего сознания: — Устрою танец с императором, подаришь ему свое сердце, да так, чтобы он не заметил. Она кивнула. Туман рассеялся. Комната прибрела четкие очертания, лишь слабое головокружение подсказывало, что пора домой. — Все будет хорошо, любимая. Теперь у тебя есть я. Никто
