Читаем без скачивания Катастрофы сознания - Татьяна Ревяко

Вскоре в семью Лондонов приходит горе — сбитый поездом отчим серьезно контужен и не в состоянии работать. Единственный в семье здоровый «мужчина» — Джек вынужден поступить на консервный завод.

В пятнадцать лет он познакомился с «устричными пиратами» — парнями, которые ловили устриц в запрещенных местах. Устрицы — деликатес, за них хорошо платили. Одна ночь на этом промысле давала больше, чем месяц напряженного труда на заводе.

«Пиратство» помогло расплатиться с долгами, у Джека появились даже лишние деньги, которые он стал тратить на пиво и виски. В собственных глазах и в глазах видавших виды друзей он хотел выглядеть настоящим мужчиной.

Влечение к морю вскоре стало непреодолимым. Семнадцатилетний Джек поступает матросом на шхуну, которая отправляется к японским берегам на промысел котиковыми шкурками. Из плавания Джек привез немного денег и незабываемые впечатления о море.

Вскоре снова стало не хватать денег. Мать предложила Джеку попытать счастья в конкурсе на лучший очерк. А почему бы не рассказать о том, что видел в Японии или на море. Джек принялся за работу. Его первый очерк получил приз и был напечатан в газете под заглавием «Тайфун у берегов Японии».

В литературном кружке Джек Лондон познакомился с юной Мэйбл Эпплегарт, которая показалась ему воплощением нежности и утонченности. Любовь их стала взаимной.

Вскоре умер отчим. Парню опять нужно было платить долги, брать на себя заботы о семье. Одну за другой он шлет рукописи в журналы, но снова и снова встречает холодных прием. Мэйбл не верит в его литературную звезду. И вот уже Джек близок к отчаянию. Вот его письмо Мэйбл, написанное в один из тяжелых вечеров:

«Я искренне благодарен за ваш интерес к моим делам, но… у нас нет общей почвы… И хотя вам известно обо мне больше, чем кому бы то ни было, вы знаете обо мне немногое. Я сражаюсь, веду битву в одиночку.

Пока моя мать жива, я ничего не сделаю, но, если бы она умерла, и мне стало бы известно, что моя жизнь такой будет и дальше… тогда завтра же я бы перерезал себе горло и покончил бы с этой проклятой жизнью.

…Это еще не конец. Если мне суждено погибнуть, я умру, сражаясь до конца, и ад получит только мой труп и не кусочка больше. Плохо ли, хорошо ли, но попаду туда, как и бился до сих пор — один.»

В 1900 г. Лондон женился на Бэссии Маддерн, невесте погибшего друга. Через год у них родилась дочь, которую назвали Джоан. Не привыкший к сидячей жизни Джек вечно куда-то исчезает и, случается, возвращается за полночь. В семье вспыхивают ссоры. Он жалуется, что жена превратила их дом в тюрьму.

В 1902 г. у Лондонов родилась вторая дочь, а летом следующего года, отчаявшись наладить нормальную семейную жизнь, Джек покидает Бэсси.

После разрыва с Бесси в жизни Джека Лондона все большее место начинает занимать Чармейн Киттредж, секретарь при президенте Миллс-Колледжа, оклендского пансиона благородных девиц. Она неплохо пела и была прекрасной пианисткой, хорошо плавала и прочно держалась в седле.

В 1903–1905 гг. Лондон часто навещает дом Нинетты Эймс, видной калифорнийской журналистки, которая доводилась теткой Чармейн. Это время — важный этап в жизни и творчестве Джека Лондона.

В 1904 — начале 1905 г. он перенес, по его определению, «длительную ницшеанскую болезнь» — состояние душевной депрессии, разочарования и отвращения к жизни, к успеху, к славе, видимо, связанное с уходом от семьи, затянувшимся разводом. «Болезнь» была преодолена в июля 1905 г. В ноябре Лондон вызывает Чармейн в Чикаго, где он находился проездом во время лекционного турне, и регистрирует с ней брак.

В 1909–1910 гг. Лондон работает необычайно напряженно.

За эти два года он создал не менее двадцати пяти рассказов, часть очерков из книги «Путешествие на „Снарке“», два цикла статей, пьесу «Кража», написал роман «Время — не ждет». Он работает с такой нагрузкой, с какой никогда не работал. Это ему приходится делать, чтобы расплатиться за авансы, взятые у издателей, и чтобы добыть деньги для расширения и благоустройства ранчо и введения некоторых новшеств в своем хозяйстве. Уставший от напряженной писательской деятельности Лондон не прочь отдохнуть, но он не может себе этого позволить.

Весной 1910 г. Джек предпринял на редкость мудрый шаг: пригласил к себе на постоянное место жительства Элизу Лондон-Шепард (свою сводную сестру) и передал в ее ведение ранчо. Миссис Шепард было уже сорок три года. Не мало горя и душевный невзгод пришлось ей хлебнуть с той поры, как она оставила отцовское ранчо в Ливерморе. Это была милая женщина, невзрачная и непритязательная, честная, умелая и практичная. Простая, без вздора, без ужимок и претензий, она пользовалась всеобщей симпатией и год за годом оставалась верным другом Джеку, любя его такой же нежной любовью, как родного сына Ирвинга.

19 июня у Чармейн родилась дочь. Ребенок прожил всего три дня. Похоронила девочку Элиза. Джек очень переживал, стал много пить.

18 августа 1913 г. был построен великолепный «Дом волка», в который Лондон вложил более 70 тысяч долларов. Рабочие убрали мусор и ушли. Ночью дом сгорел дотла. От этого удара Лондон никак не мог оправиться. Наружный каменный каркас дома — все, что осталось от великолепного особняка — словно символизировал то, что осталось от самого Джека Лондона.

Многие из товарищей Лондона рассматривали обрушившуюся на него трагедию как возмездие судьбы социалисту, вздумавшему соорудить себе замок.

Четыре для Джек пролежал в постели на закрытой веранде, выходящей в тропический сад. Его разом одолели все болезни, какие он только испытал, начиная с дней Дороги и Клондайка и кончая Кореей и Соломоновыми островами. Уверенный, что поджог совершил кто-то из тех, кого он приютил и пригрел, Джек боролся с чувством жгучего отвращения.

Пил он и раньше: иногда — пытаясь побороть очередной приступ меланхолии, чаще — ради компании, в виде развлечения, разрядки. Теперь он начал пить помногу — не для того, чтобы вызвать приятное ощущение, но чтобы заглушить боль.

Но было еще кое-что, о чем не ведала ни одна живая душа, кроме Элизы: его мучил страх, что он сойдет с ума. Мозг его был слишком истощен, чтобы работать; а между тем Джек был вынужден писать каждый день. Когда-нибудь, под тяжким и неустранимым гнетом мозг не выдержит — вот чего он боялся. И потом мать — он был убежден, что она не совсем нормальна. Это еще больше пугало его. Он снова и снова молил Элизу: «Если я потеряю рассудок, обещай, что ты не отправишь меня в больницу. Обещай!»

Элизе ничем не удавалось унять его страх. Каждый раз она заверяла его торжественной клятвой, что никогда не расстанется с ним, не отправит в больницу, будет сама заботиться о нем.

Джек еще цеплялся за последнюю надежду: найти и полюбить настоящую, зрелую женщину, которая тоже полюбит его. И не только полюбит, но подарит сына. Зная, что Чармэйн никогда не даст ему этого сына, которого он всю жизнь так страстно желал, он горевал, что умрет, не дождавшись ребенка, — он, создавший десятки людей на страницах своих многочисленных книг. Он поклялся, что «у него все равно будет сын, так или иначе. Он найдет женщину, которая даст ему сына, и привезет ее с собой на ранчо». Он нашел ее, эту женщину, горячо полюбил ее, и она отплатила ему такой же любовью. Но Джек остался с Чармэйн — не смог заставить себя причинить ей горе: по-прежнему был ласков с ней, как с ребенком, по-прежнему дарил ей свои книги с пылкими посвящениями. Не один год оставалась она ему верным товарищем, и он был благодарен ей за это.

Чармэйн нервничала, томилась беспокойством, непрерывно страдала бессонницей; она знала, что Джек ей не верен, что на этот раз она рискует потерять его. По Окленду поползли слухи о разводе. На другой день после смерти Джека Чармэйн объявила всем на ранчо, что впервые за много месяцев ей удалось уснуть.

Был на свете всего один человек, кроме Элизы, которого Джек любил, которому верил до конца: его слуга Наката. «Шесть или семь лет ты был со мной и днем и ночью. Куда бы меня не носило по свету, ты прошел со мной через все опасности. Мы часто встречали бурю и смерть; они стали для нас обоих чем-то обычным…»

В Накате, своем слуге японце, обрел Джек единственного сына, единственную любовь, которую ему суждено было изведать.

— Джек, ты самый одинокий человек на земле. Того, о чем ты мечтал в глубине души, у тебя ведь никогда не было, — сказала ему однажды Элиза.

— Господи, да как ты узнала?

Он всегда говорил: «Хочу пожить недолго, но весело».

16 апреля 1914 г. журнал «Кольерс угасли» предложил Джеку за 1100 долларов в неделю отправиться в Мексику в качестве собственного военного корреспондента. Лондон охотно ухватился за это предложение.

Джек Лондон вернулся из Мексики летом 1914 г. совершенно больным человеком — физически и морально. Усталый, разочарованный, он хотел лишь одного: найти прибежище, где бы укрыться от всего на свете и просто отдохнуть в покое. Этим прибежищем для него стало его поместье.