Читаем без скачивания Пленница генерала драконов (СИ) - Солт Елена

В груди становится свободно, больше никто не давит мне в неё коленом. Поворачиваюсь на живот и приподнимаюсь на локтях.

Мои белые перчатки в брызгах крови и прозрачной белой жидкости — яде акариса. Дрожащими пальцами стаскиваю с рук перчатки, испуганно отшвыриваю их на пол.

Потрясённо смотрю на тяжёлый металл на запястьях, который я ненавидела всю жизнь. А сейчас рабские браслеты спасли меня от смертельного яда, разбив бутылёк.

Поднимаю глаза на Крижарию. Чёрная драконица стоит посреди комнаты и смотрит на свои трясущиеся руки, перепачканные алой кровью. Из раны на её ладони торчат осколки стекла. Яд, предназначавшийся мне, через рану попал прямиком в кровь самой отравительнице. Не одна капля, а весь бутылёк.

— Тттыыы, — только и успевает прохрипеть Крижария.

Вытягивает руку, делает ко мне пару шагов, после чего замертво падает на пол.

Сползаю с кровати, опасливо к ней приближаюсь. Смотрю в остановившиеся чёрные глаза, пячусь назад.

За окном раздаётся горн. Сейчас он другой. Протяжней и тревожней.

Дурное предчувствие. Что-то случилось. Что-то не так.

Прочь из комнаты. Вниз по лестнице. Выбегаю на улицу. Мимо стражи.

— Леди Аурэлия, — мужчина в блестящих доспехах и шлеме пытается мне помешать.

Не обращаю на него внимания, иду мимо него и мимо спин остальных воинов, которых Райгон оставил для моей защиты. Взгляды всех сейчас прикованы к небу. Подхожу к самому краю выступа и тоже задираю голову.

Смертельный поединок в самом разгаре.

Сразу видно, что оба дракона устали, но ни один не готов уступать. Стальные когти, смертоносное пламя, удары мощных лап, острые зубы — в ход идёт всё.

Прищуриваюсь сильнее и замечаю вдалеке на горизонте ещё силуэты, узнаю мощный размах крыльев золотого дракона — скоро здесь будет Император.

Продержаться бы до прибытия Мирантора, тогда всё будет хорошо, я в этом уверена. Я смогу объяснить ему всё. Он поверит.

Красный дракон начинает уступать, обмякать, сдаваться. Казалось бы, Райгону остаётся нанести последний, завершающий удар, и всё будет кончено.

Я прикусываю костяшки пальцев, забываю дышать. Давай же, любовь моя, пожалуйста.

А дальше я ловлю знакомое ощущение, как тогда, когда летела на камни. Время словно останавливается. Взмах ресниц длится целую вечность. Звуки глушатся, движения замедляются.

С земли, разрезая воздух, летят сразу несколько стрел с багровыми наконечниками. Трусливо и подло, против всех правил поединка. Они попадают точно в цель.

Одна, вторая, третья… двенадцатая… Я вздрагиваю всякий раз, чувствую каждую. Невидимая нить из самого сердца натянута до предела, она уходит наверх, туда, где оглушительный рёв чёрного дракона разрезает небо.

Подлость людей Крижера замечена, и внизу начинается суматоха. Один за другим, в небо взмывают черные и белые драконы, схватываясь с красными.

Я же смотрю остановившимся взглядом наверх, туда, где Райгон, пронзённый стрелами, уже не может держаться в воздухе, но падая вниз, чёрный дракон цепляет и подминает под себя красного.

Они камнем падают вниз, прямо в пропасть.

Звучит тревожный горн. Император всё ближе. Поле внизу наполняется людьми в доспехах. Всеобщая суматоха усиливается.

— Леди Аурэлия, вернитесь в замок, — раздаётся совсем рядом. — Леди Аурэлия!

А я вдруг чувствую жжение и звон в груди. Будто натянутая до предела струна оборвалась. А следом за ним — леденящее душу щёлканье металла.

Опускаю глаза на свои запястья. Рабские браслеты открываются, соскальзывают с рук и падают вниз. Ударяются о серый скалистый выступ, отскакивают от него, вращаются вокруг себя, а затем останавливаются.

Рабские браслеты упали, и это может значить одно. Того, кто их надел на меня, больше нет в живых.

19. Мой!

Аурэлия.

Внутри пусто и холодно. Мир вокруг окрашивается в серый. Нет больше красок, запахов, чувств. Нет больше связующей нити, и радости жизни нет.

Есть только она. Тоска. Смертельная, сжирающая, вечная.

Перешагиваю через упавшие рабские браслеты, иду к самому краю выступа. Вокруг суматоха, крики, ругань, беготня, лязганье металла, глухой звук падающих щитов.

Тут и там воздух пронзает драконье пламя. Пахнет палёной кожей и гарью. Холодный ветер дёргает шлейф моего платья и треплет волосы. На белоснежный шёлк юбки падают хлопья пепла.

Я спокойна. Равнодушно смотрю вниз, туда, где дно ущелья тонет в чёрной тьме. Смотрю в бездну, словно зачарованная.

Ни страха. Ни боли. Ни сожалений.

— Аурэлия! — знакомый голос за спиной. — Дочка! Нет!

Делаю шаг вперёд. Надрывный голос отца недолго стоит в ушах. Ему на смену приходит свист ветра. Потоки воздуха легко проходят сквозь пальцы, бьют в лицо. Шлейф хлопает за спиной, будто парус.

Закрываю глаза.

Просто повтори, как было тогда, в свободном падении обращаются все!

Грудь скручивает тугим узлом и возвращается боль. Каждая мышца, косточка и клетка тела рвутся на части, выворачиваются наизнанку, разлетаются на миллиарды кусочков и собираются снова.

Время останавливается. Запах сырости от чёрного дна ущелья. Звук капающей воды с верхних скал. Прожилки серых нитей на чёрных камнях. Хвост змеи, скользнувшей в нору.

Зависаю над всем этим, затем шевелю руками… Не руками. Мощный взмах золотистых крыльев легко поднимает наверх, унося навстречу дневному свету. Вылетаю из ущелья. Взмываю высоко в небо, выше облаков.

Планирую над белым пушистым туманом и над всем миром, прислушиваясь к ощущениям. Моргаю. Дышу. Поворачиваю голову, смотрю, как золотистые чешуйки и крылья блестят в лучах солнца.

Я обратилась. Смогла. Всё так, как говорил Райгон. Райгон…

В груди становится горячо и горько — сознание топит чужой болью, которую я чувствую как свою собственную. Стоп. Она и есть моя собственная, и в то же время не моя. Наша. Впервые я чувствую свою драконицу. Её сердце тоже болит. У нас общая боль на двоих. По нашему чёрному дракону.

Сквозь прохладный туман облаков вниз, обратно в самое пекло кровавой битвы драконов, которой обернулся поединок из-за подлости людей Крижера. Осматриваюсь, нахожу глазами ту самую пропасть, в которую падали чёрный и красный драконы.

Стараясь держаться подальше, облетаю скопление рвущих друг друга на части драконов и столбы пламени, разрывающие безмятежную лазурь ясного неба.

Зависаю над чёрной пастью пропасти, на дне которой — я знаю — жестокая правда. Готова ли я к ней? Неважно. Потому что выбора нет.

Выдыхаю из ноздрей два облачка пара и начинаю снижаться. Каждый взмах крыльев отдаётся болезненным ударом сердца. Ещё два облачка пара из ноздрей, и дневной свет остаётся наверху, меня же окутывает тьма.

Моргаю несколько раз по привычке, но это лишнее. Драконье зрение прекрасно видит в темноте.

Останавливаюсь, зависаю в воздухе, когда внизу, на самом дне начинают проступать два тёмных пятна. Два тела.

И вот тогда появляется страх. Я не хочу туда. Не хочу видеть, не хочу знать, потому что как жить дальше с жестокой правдой — неизвестно. Мелькает трусливая мысль развернуться и взмыть обратно к свету. Наверх.

Вниз! Раздаётся команда в голове, и я вдруг не могу с ней спорить. Это моё решение, и в то же время нет.

Послушно снижаюсь, приземляюсь на самое дно пропасти у самого края отвесной чёрной скалы. Там, куда не проникает дневной свет и не долетают звуки. Где вечный холод и мрак. Где нет жизни.

Там распростёрты два тела. Крижер лежит неподвижно на животе, уткнувшись лицом в камни. Его красные косички разметались по спине, руки вывернуты под неестественным углом. Перевожу взгляд вправо.

Дыхание учащается, становится поверхностным и рваным, горячей волной захлёстывает паника. Моя собственная и вдобавок чужая — драконица щедро добавляет тоски. Я не могу это вынести. Горе становится нестерпимым.

Осознание случившегося бьёт беспощадно и наповал. Райгон мёртв.