Читаем без скачивания Творящие любовь - Джудит Гулд

Но несмотря на то что реакция матери волновала ее, а сцена на границе привела в ужас, не это сейчас являлось истинной причиной ее волнения. Больше всего ее мысли занимала предыдущая ночь.

Альдо застелил отороченные кружевами простыни. По словам Луиджи, их вышивали монахини из ордена Богородицы. Потом молодожены выпили по бокалу шампанского на ночь и занялись любовью. Шарлотт-Энн испытала при этом странное чувство: они любили друг друга на простынях, вышитых монахинями, давшими обет молчания.

Позже, перед тем как уснуть, Луиджи сказал ей нечто, наполнявшее ее теперь таким страхом. Шарлотт-Энн снова вздрогнула, ее сердце забилось от леденящего ужаса.

Луиджи не сообщил родителям о произошедшей на борту лайнера свадьбе.

Он вез домой жену, которую никто не ждал.

9

Чем ближе они подъезжали к вековому гнезду ди Фонтанези по извилистой сельской дороге, тем яснее видела Шарлотт-Энн, что ее муж возвращается к привычной ему жизни. От него исходило радостное возбуждение, его глаза светились гордостью. Одного этого было достаточно, чтобы Шарлотт-Энн почувствовала себя чужой, а ее сомнения усилились.

Для Луиджи за каждым поворотом открывалась новая страница воспоминаний. И он гордо говорил об этом жене. Вот здесь его однажды сбросила лошадь; вот здесь начинаются владения его семьи и простираются на двадцать километров — повсюду, насколько хватает взгляда; на холмах растут их оливковые деревья; а вот эти низкие, хорошо ухоженные зеленые ряды — их виноградники; а вот эта деревня платит ди Фонтанези ренту последние четыреста лет. Конечно, пояснил князь, ренту теперь собирают лишь как дань древней традиции. Основные доходы семье приносили вложения в банковское дело и промышленность.

В Риме их частный железнодорожный вагон отцепили, и супруги ди Фонтанези провели ночь на вилле, принадлежащей семье, рядом с садами Боргезе. А потом они отправились в поместье ди Фонтанези, расположенное в семидесяти пяти милях к юго-востоку, на блестящем новеньком красном «бугатти», ожидавшем Луиджи в столице. После величественного черно-желтого «роллс-ройса» Лэрри ехать в изящном спортивном открытом «бугатти» было, по мнению Шарлотт-Энн, равносильно катанию на «американских горках». Особенно когда за рулем находился Луиджи. Он был опытным водителем, но ездил слишком быстро. Вместе с авиацией автомобильные гонки составляли главную страсть его жизни. Хотя Шарлотт-Энн и просила его все время ехать помедленнее, он только смеялся в ответ.

Чем ближе они подъезжали к дому, тем, казалось, быстрее мчалась машина. Это лишь увеличивало волнение Шарлотт-Энн, потому что она отнюдь не так стремилась добраться до палаццо, как муж. Женщина все больше нервничала и беспокоилась, уверенная в том, что ему следовало известить родителей об их свадьбе. А ей следовало настоять на этом. На какой прием может рассчитывать свалившаяся с неба жена? Она пыталась мысленно представить себе родителей Луиджи, суровых и аристократичных: его отца — князя Антонио, тонкого эстета, с угрожающей, почти пастырской, манерой держаться, и его мать — княгиню Марчеллу, наследницу семьи Медичи, холеную и холодную. Семья ди Фонтанези могла проследить свой род до двенадцатого века. Один из предков в пятнадцатом веке даже был Папой.

Несмотря на страх ожидания, Шарлотт-Энн не могла не любоваться красотой пролетающего мимо пейзажа. Деревни сменялись горбатыми холмами, солнечные склоны которых покрывали многолетние зеленые виноградники, возделанные на каменистой, неплодородной почве, а тенистые — серо-зеленые оливковые деревья. То там то сям поднимались кроны величественных кипарисов. Немногочисленные домики деревень то венчали самые вершины холмов, то прятались в глубоких долинах. Повсюду вдоль извилистой дороги крестьяне возделывали свои поля теми же инструментами, что и их предки. Когда сияющая машина проносилась мимо, они опускали свои мотыги и с удивлением мечтательно смотрели вслед.

Всякий раз, когда они въезжали в деревню, Луиджи сбрасывал скорость, на лице его читалось нетерпение, но Шарлотт-Энн была ему за это благодарна. Куры гордо выступали по узким пыльным улочкам, все время кланяясь в поисках еды, пока красный автомобиль не заставлял их взлетать с сердитым квохтаньем. Шарлотт-Энн, откинувшись на спинку сиденья, рассматривала строения. Штукатурка облупилась, выставляя напоказ толстые каменные стены. В каждом селении высокая каменная церковь со шпилем возвышалась над другими крышами, покрытыми разноцветной черепицей. Казалось, время на этой земле остановилось несколько веков назад. Инцидент на границе, свидетельницей которого стала Шарлотт-Энн, удалялся все дальше и дальше.

— Я не думала, что здесь так красиво, — сказала она.

Луиджи покосился на жену. Они только что проехали деревню, и машина устремилась вперед по открытому участку дороги.

— Что? — переспросил он, пытаясь перекричать шум ветра и рев мотора.

Молодая женщина сложила ладони рупором и прокричала:

— Я сказала, что здесь красиво!

Луиджи хмыкнул, и Шарлотт-Энн снова поразилась его красоте, тому, что ему достаточно только взглянуть на нее и она начинает таять.

Неожиданно он притормозил и съехал на обочину. Когда Луиджи взялся за ручной тормоз, Шарлотт-Энн удивленно посмотрела на него.

— Что-то случилось? — спросила она.

Муж покачал головой:

— Мы почти приехали. Нам осталось минут пять пути.

Шарлотт-Энн кивнула.

Он нашел ее руку и сжал.

— Ты нервничаешь?

Жена сморщила нос, потом снова кивнула.

— Нет причин для волнения, — заверил ее Луиджи. — Мои родители обычно не едят молоденьких девушек на обед. — И с этими словами он снова завел мотор, и машина двинулась вперед. Еще один поворот, потом резкое торможение, поворот направо с протестующим скрежетом резины, и автомобиль съехал с дороги на еще более узкую аллею, ровную и отлично вымощенную.

— Вот мы и приехали, — провозгласил князь, когда «бугатти» миновал две каменные колонны, охраняющие въезд в поместье.

Шарлотт-Энн повернулась на красном кожаном сиденье и посмотрела назад. Каждую удаляющуюся колонну венчал серый разрушенный фрагмент мраморной статуи.

Дорога изгибалась, полого поднимаясь вверх по склону холма, усаженного оливковыми деревьями. «Бугатти» мчался мимо кипарисов, обрамлявших обочины.

— Это и есть твой дом? — спросила Шарлотт-Энн, указывая влево.

По другую сторону долины, на вершине еще одного холма, возвышалось здание, напоминавшее разросшуюся крепость из желтого камня. Сходство довершали зубчатые стены и башни.

Луиджи покосился на нее:

— Нет, это монастырь ордена Богородицы. Монахини вышивают наше белье. Наш дом, хотя мне следовало бы сказать — дом моих родителей, прямо над нами. Когда ветер дует с запада, то можно услышать звон колоколов монастырской церкви.

Дорога поднималась все выше, закручиваясь спиралью вокруг холма. Шарлотт-Энн посмотрела вниз: сквозь ветви кипарисов виднелись зеленые виноградники, оливковые рощи и деревни, рассеянные по долине.

— Посмотри вверх, — раздался голос Луиджи.

Он сбросил скорость, «бугатти» полз черепашьим шагом. Шарлотт-Энн посмотрела туда, куда указывал его палец, и впервые увидела родовое гнездо ди Фонтанези.

Над ними выступала вперед широкая, огражденная перилами терраса. Сам дом немного отступал назад, его наполовину скрывала стена кипарисов. Увиденного хватило молодой женщине, чтобы понять, сколь обескураживающе огромными были его размеры. Дворец венчал собой вершину холма, откуда открывался широкий вид на окружающие окрестности.

Центральная часть дворца была четырехэтажной — это стало видно за следующим поворотом. На первом этаже ограждали вход три вздымающиеся арки, обрамленные с каждой стороны тремя высокими стеклянными дверями. Массивные закругленные окна второго этажа, выполненные в той же манере, что и арки первого, казались их отражением. На третьем этаже расположились только восьмиугольные окна. Их линия прерывалась в центре, где заканчивались вершины арок окон второго этажа. Три маленьких окошка венчали пирамиду на четвертом этаже. Над центральным возвышался флагшток с бьющимся на ветру штандартом ди Фонтанези.

Два длинных двухэтажных боковых крыла протянулись от центрального входа. Линия крыш и головокружительная архитектура фасада придавали дворцу вид белоснежной пирамиды. Чистоту цвета нарушала лишь черепица крыш, одинаковых повсюду в этой местности.

Только когда машина проехала дальше вокруг холма, Шарлотт-Энн заметила с благоговейным страхом, что ее первый взгляд охватил только вершину айсберга. Все четыре стороны дворца оказались идентичными. Он был абсолютно квадратным и скрывал открытый внутренний дворик в центре. Огромные размеры строения напомнили ей один из гранд-отелей ее матери. Шарлотт-Энн глубоко вздохнула и постаралась подавить нарастающую дрожь.