Как жесткий сторонник соблюдения законности, Столыпин был против любого экстремизма и не боялся выступать против популярных в широких массах антисемитских идей. 6 апреля 1907 г. Столыпин приказал всем органам власти повсеместно распустить черные сотни. Когда в середине апреля Столыпин узнал, что в Одессе члены «Белой гвардии» графа А.И. Коновницына ходят по улицам в военизированной форме, то попросил объяснений у генерал-губернатора П.Ф. Глаголева. Тот ответил, что у людей Коновницына нет другой одежды и что они, как считает генерал-губернатор, поддерживают порядок. На следующий день черносотенцы стреляли в безоружных людей. В Одессе проживало много евреев, многие революционеры были евреями, но устраивать самосуд? И Столыпин в категорической форме потребовал от местного военного начальника заставить Глаголева разоружить и распустить военную организацию экстремистов. Осенью 1906 г. П. Столыпин назначил губернатором Одессы противника черносотенцев А.Г. Григорьева, а в 1907 г. – В.Д. Новицкого с приказом распустить черные сотни. Затем на этот пост выдвинули И.Н.Толмачева для убеждения крайне правых в неприемлемости экстремизма. Последний действовал уговорами, симпатизируя умеренным правым, и «Белая гвардия» со временем перешла в Лигу архангела Михаила, распустив боевые отряды. Эти факты свидетельствуют о принципиальном отрицании Столыпиным антисемитизма[518].
Снятие ограничений с евреев началось еще до прихода Столыпина. Министр внутренних дел В.К. Плеве, желая положить конец уходу еврейской молодежи в революционное движение, стал расширять территорию оседлости проживания евреев[519].
В премьерство С.Ю. Витте Манифестом от 17 октября 1905 г. был автоматически поставлен вопрос о полной отмене всех ограничений с еврейского населения. «Как известно, – отмечает историк А.П. Бородин, – по манифесту 17 октября евреи получили право выбирать и быть избранными в Государственную Думу. Однако Временные правила о евреях 1882 г. продолжали действовать»[520]. Кроме того, в соответствии с духом манифеста свободы должны были стать достоянием каждого подданного империи. Возникло противоречие между буквой и духом в русском праве, которое, естественно, волновало и царя, и Витте. В принципе Николай II и Сергей Юльевич были не против равноправия евреев, но считали, что к этому надо идти осторожно и поэтапно. Тогда Николай II заявил, что «при решении (еврейского. – Д.С. ) вопроса необходимо оградить интересы русских людей»[521].
На такой, на первый взгляд резкий и, может быть, обидный для евреев царский ответ были свои веские причины. Государь и его правительство опасались, что отмена запрета евреям покупать землю приведет к проникновению в деревню ростовщического капитала, русские крестьяне попадут в кабалу к ростовщикам, что в конечном итоге приведет к массовым еврейским погромам. Между тем лишь недавно властям с большим трудом удалось прекратить поджоги поместий, и сеять в деревне семена новой смуты было бы настоящим безумием. Когда во время аудиенции 19 июля 1906 г. лидер октябристов А. Гучков предложил царю отменить ограничения против евреев, царь возразил: «А не думаете ли вы, что такие меры могут вызвать сильное противодействие и повести к страшному всероссийскому еврейскому погрому?»[522]
Эти опасения Николая II разделял и П.А. Столыпин. «Дать евреям право покупки земли и свободного передвижения в пределах России, – говорил он корреспонденту газеты Journal, – было бы равносильно созданию весьма серьезного положения». К тому же «у русского народа есть предубеждение против евреев»[523], – утверждал Столыпин в беседе уже с другим иностранным корреспондентом газеты Tribune.
В то же время при ограничении доступа евреев к земельным ресурсам царем и правительством допускались и отдельные исключения. Так, за героизм, проявленный в Русско-японской войне, ветеран-инвалид Мукденского сражения иудей Лазарь Лихтмахер по ходатайству Столыпина «в изъятие из закона» получил от царя небольшой земельный участок и право поступления на государственную службу[524].
Несмотря на общую готовность решать еврейскую проблему, царь и его премьер-министр расходились в вопросе о скорости его разрешения. Чтобы предотвратить уход еврейской молодежи в революцию, Столыпин считал возможным пойти на более радикальное раскрепощение еврейского населения. В начале октября 1906 г. он внес в Совет министров предложение по ликвидации целого ряда ограничений прав евреев. Согласно этому документу, евреям в черте оседлости разрешалось жить в селах, вести там торговлю, свободно участвовать в акционерных компаниях, скупать в городских поселениях и поселках недвижимое имущество. Большинство министров высказалось за проект П.А. Столыпина.
Для царя подобный подход оказался неприемлем, и дело здесь не в приписываемых ему «антиеврейских предубеждениях», все намного сложнее.
«Задолго до представления его мне, – отвечал Николай II на проект Столыпина, – могу сказать, и денно и нощно, я мыслил и раздумывал о нем. Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям. Я знаю, Вы тоже верите, что “сердце царево в руцех божиих”. Да будет так. Я несу за все власти, мною поставленные, перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов отдать ему в том ответ»[525].
Совесть царя была неспокойна, колеблясь меж двух социально опасных крайностей. Не решать еврейский вопрос – значит, отдать еврейское население на откуп русской революции, решать радикально – значит, вызвать массовые антисемитские погромы и новые аграрные беспорядки. Из слов Николая II «и денно и нощно, я мыслил и раздумывал о нем» видно, что отказ удовлетворить просьбу премьера дался государю нелегко. Царское решение явно прошло через тернии сомнений, и сам окончательный выбор был сделан на уровне, малодоступном для понимания современных людей, – на уровне духа. Но решение было продуманным, это был результат и напряженной интеллектуальной работы, и нравственных религиозных переживаний императора. По словам П.А. Столыпина, «глубокое знакомство Государя с литературой еврейского вопроса (…) вызвало у Государя твердую решимость ни в чем не поступаться правами и выгодами русского народа в пользу евреев»[526].
Из духовной практики православия мы можем в общих чертах показать, как рождалось в царе это решение. Царь молитвенно обратился к Богу – не случайны его слова «вы тоже верите, что “сердце царево в руцех божиих”». Потом, после молитвы, государь прислушался к своему сердцу и, чувствуя в нем по-прежнему неспокойствие, решает повременить со столыпинским проектом: «…внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
