Увидев подобные сцены на улицах Дуалы, вряд ли кто скажет, что Камерун беден из-за недостатка предприимчивости. И всё же страна бедна и становится ещё беднее. Можно ли хоть как-нибудь остановить падение и помочь Камеруну стать богаче? Хороший вопрос. Как выразился нобелевский лауреат Роберт Лукас, последствия подобных вопросов для благополучия людей просто ошеломляют: начав размышлять, уже не можешь думать ни о чём другом.
Недостающий фрагмент
У экономистов принято считать, что богатство образуется в результате сочетания рукотворных ресурсов (дорог, фабрик, машин, телефонных сетей), человеческих ресурсов (упорного труда и образования) и технологических ресурсов (технического ноу-хау или просто высокотехнологичного оборудования). Отсюда вытекает, что бедные страны стали богатыми вследствие вложения средств в физические ресурсы и совершенствование людских и технологических ресурсов посредством образования и программ передачи технологий.
Что не так в этой картине? Пока ничего. Образование, фабрики, инфраструктура, ноу-хау — всего этого в богатых странах действительно навалом, а в бедных странах жутко не хватает. Но картина неполна: отсутствует самый важный фрагмент.
Первый намёк на то, что в этой картине чего-то не хватает, следует вот из чего: если бы всё было так, как сказано выше, то в течение последних ста лет или около того бедные страны должны бы были догонять богатые и делать это тем быстрее, чем сильнее они отставали. Ведь стране с крайне неразвитой инфраструктурой и низким уровнем образования новые вложения дают наибольшую отдачу. Богатым странам от дальнейших вложений проку гораздо меньше: этот эффект носит название «убывающей отдачи». К примеру, несколько дорог в бедной стране могут открыть для торговли целые новые области; в богатой стране несколько новых дорог лишь незначительно снизят загруженность дорожной сети. Первые несколько телефонов в бедной стране имеют колоссальное значение; в богатой стране школьники пользуются телефонами для обмена сообщениями во время урока. Чуть более качественное образование в бедной стране может привести к настоящему прорыву; в богатой стране люди с учёными степенями порой не могут найти работу. И конечно же, бедной стране намного проще перенять технологию, чем богатой стране изобрести её: жители Дуалы могут пользоваться такси, не дожидаясь, пока местный Готлиб Даймлер изобретёт камерунский двигатель внутреннего сгорания.
При взгляде на Тайвань, Южную Корею и Китай, которые удваивали благосостояние каждые десять лет или даже быстрее, теория «навёрстывания» представляется правдоподобной. Однако многие бедные страны растут не быстрее богатых, а в действительности растут медленнее или вовсе беднеют, как Камерун. Чтобы подправить традиционную картину, экономисты добавили к теории «убывающей отдачи» другую: «возрастающей отдачи». Новая теория гласит, что иногда чем больше у вас есть, тем быстрее вы растёте: телефоны полезны, лишь когда у других людей есть телефоны; дороги полезны, если у всех есть машины; технологию изобрести проще, если до этого уже было много чего изобретено.
Эта теория может объяснить, почему богатые страны остаются богатыми, а бедные страны отстают всё сильнее, но она не объясняет, почему такие страны, как Китай, Тайвань и Южная Корея, не говоря уже о Ботсване, Чили, Индии и Маврикии - наверстывают отставание. Именно эти страны, а не Япония, США или Швейцария, стали самыми быстрорастущими на планете. Пятьдесят лет назад они прозябали в нищете при отсутствии рукотворных, людских, технологических, а порой и природных ресурсов, но с тех пор стали намного богаче. А попутно они развили образование, технологии и инфраструктуру.
А почему бы и нет? Коль скоро технологии столь широко доступны и всё дешевеют, именно этого и следовало ожидать экономистам от всякой развивающейся страны. В мире убывающей отдачи беднейшие страны извлекают больше всего выгоды из новых технологий, инфраструктуры и образования. Например, Южная Корея обзавелась высокими технологиями благодаря поощрению иностранных инвестиций и покупке лицензий. Это стоило денег: вдобавок к лицензионным платежам компании-инвесторы увозили домой прибыль. Но выгода — в виде экономического роста — для корейских рабочих и предпринимателей была в пятьдесят раз больше, чем те прибыли и лицензионные платежи, что утекали из страны.
Что же касается образования и инфраструктуры, раз отдача столь велика, должно быть предостаточно желающих финансировать инфраструктурные проекты, ссужать деньги студентам или даже правительствам, предоставляющим бесплатное образование. Местные и иностранные банки должны в очередь выстраиваться, чтобы дать взаймы тем, кто хочет окончить институт или построить новую дорогу или электростанцию. В свою очередь, бедные люди в бедных странах должны быть счастливы получать подобные займы, зная, что отдача на эти вложения будет велика и вернуть кредит не составит труда. Даже если по каким-то причинам этого не происходит, Всемирный банк, учреждённый после Второй мировой специально для предоставления кредитов на цели реконструкции и развития, ежегодно даёт развивающимся странам взаймы миллиарды долларов. С деньгами проблем нет — значит, либо инвестиции не производятся, либо они не дают той отдачи, какую предсказывает традиционная модель.
Даже модель «возрастающей отдачи» допускает, что бедные страны могут стать богаче, если они одновременно проведут ряд взаимодополняющих вложений в фабрики, дороги, электроснабжение и порты, чтобы можно было производить и экспортировать товары. Идею «большого толчка» выдвинул экономист Пауль Розенштейн-Родан, несколько лет работавший во Всемирном банке в первые годы его функционирования.
Итак, если за последние несколько десятилетий многие бедные страны сумели быстро вырасти, будь то за счёт «большого толчка» или по иным причинам, то почему многие другие страны по-прежнему плетутся в хвосте?
Теория государственного бандитизма
Пока наш автомобиль медленно протискивался сквозь заторы, я пытался уяснить всё это, расспрашивая нашего водителя Сэма о его стране.
— Сэм, как давно последний раз ремонтировались дороги?
— Да их уже девятнадцать лет как не ремонтировали. (Президент Поль Бийя пришёл к власти в ноябре 1982 года и к моменту моего приезда в Камерун руководил страной уже девятнадцать лет. Четырьмя годами позже, в 2005, он всё ещё был у власти. Недавно он обозвал своих оппонентов «любителями от политики» — действительно, практики им не хватает.)
