Антокольске, возле кафе «Rene», где еще на прошлой неделе выставили на улицу столы, зацвела дикая слива. То есть вот натурально, совсем-совсем зацвела, белая пена, все дела. Остальные фруктовые деревья еще даже думать в эту сторону не начинали, а она — уже.
Видимо, некоторые городские деревья реагируют не на длину светового дня и температуру воздуха, а на человеческое поведение. Смотрят: ага, кафе выставили на улицу столики, ясно, значит весна, пора цвести.
«Людям виднее, когда весна, они существа примитивные, дикие, у них инстинкты, их не обманешь», — думают городские деревья. И в чем-то они, несомненно, правы.
На проспекте остановилось такси, из подворотни выскочила стайка прехорошеньких юных барышень, одна держала в руках здоровенную черную шляпу, точнее, цилиндр — осторожно, за внешнюю сторону тульи и на некотором расстоянии от себя. Барышни погрузились в такси и поехали, а я теперь думаю, что этот рассеянный балбес волшебник опять потерял свою шляпу, и гадаю: интересно, успели ли барышни положить в шляпу словарь иностранных слов, и понравилось ли им то, что оттуда через некоторое время повылезло?
Но они укатили, поэтому ответа я не получу, разве что загляну сейчас в подворотню, из которой они выскочили, посмотрю, что там теперь живет.
(Впрочем, возможно, сами барышни были случайно залетевшими в шляпу воронами? Ну, то есть одна случайно, а остальные уже намеренно залетели, какой вороне не захочется стать хорошенькой юной барышней и укатить куда-нибудь в такси.)
На самом деле уэллсовские морлоки и элои суть одно и то же.
И те и другие целиком сформированы обстоятельствами своего существования. Так из двух щенков одного помета могут вырасти два совершенно разных пса — в уличной стае и у хозяина-добряка, закармливающего стерилизованного пета конфетками.
И это совершенно неинтересно, убийственно неинтересно, поэтому милосердный Господь милосердно отворачивает от них свой милосердный же лик, чтобы не изблевать что-нибудь этакое из уст своих прямо им на головы.
Ну, то есть пока может, отворачивает и терпит, а потом — выноси дрова, но речь не о том.
А о том, что подлинная жизнь сознания начинается с включения созидательной воли. Направленной, для начала, на созидание себя. Далее — везде.
И тогда крестьянская девочка возглавляет войско, рыбацкий сын пешком идет учиться в университет, а избалованный домашний пес спасает жизнь хозяина. Ну или, напротив, злобный помоечный пес охраняет от своих подельников условного младенца. На самом деле совершенно неважно, кто что делает, совершенно необязательно это подвиг, важно, что настоящая жизнь — это когда действует не пакет рефлексов и навыков, сформированных обстоятельствами, а самостоятельное, осознающее себя существо, наделенное созидательной волей. Не будем делать вид, будто не знаем, откуда она берется и с Чем связывает нас.
На свете счастье есть, его две штуки, — говорю я всякий раз, входя в дом. Две штуки взволнованно орут, тычутся в руки мокрыми носами, валятся на бок, подставляя мягкие животы.
Когда я возвращаюсь после одной минуты отсутствия (например, за забытым телефоном), ритуал встречи воспроизводится с тем же тщанием.
Если бы наши кошки были надменными бессердечными эксплуататорами человеков, как им по легенде положено, мне было бы за них спокойней, честно говоря. Нельзя же так любить человеков! Так человеки, того гляди, на голову сядут и консервы станут отбирать.
На свете есть и другое счастье. Его обычно называют «счастьем бытия»; гораздо реже его называют «любовью» или «вдохновением», потому что эти слова обросли какими-то совсем уж ненужными смыслами, но все равно счастье — это вот все оно. Льется с неба, зараза такая, не убережешься, и темные очки по весне бывают нужны не столько от солнца, сколько для того, чтобы скрыть от прохожих вот этот нелепый мокрый блеск глаз. А то идет по улице взрослый человек, рыдает зачем-то от счастья, невыносимое же зрелище, уберите, невозможно на это смотреть.
Но я ничего, я очень незаметно рыдаю от счастья, вы ни за что не догадаетесь, даже если пройдете совсем рядом. Потому что у меня сила воли и редкостная самодисциплина. Ну и темные очки.
Напились и буянили
Распили на шестерых одну бутылку болгарского снежного вина (фальшивого, как утверждают болгарские виноделы, но вкусного, как я не знаю что) в дружественном кафе при французском культурном центре, где художница Ленуте продает бейглы. Один из нас, тем не менее, напился и буянил — опрокинул всю посуду и полил остатками айсвайна (да-да, были еще и остатки) всех, кто не успел спрятаться. Настоящий художник!
(Понятно, что он просто нечаянно задел локтем бутылку, которая в падении совершенно самостоятельно задела все остальное, однако формальные признаки состояния «напился и буянил» соблюдены, это важно.)
Подозреваю, таковы последствия моего саркастического комментария перед выходом из дома с одной-единственной бутылкой: «Ужремся вусмерть и будем буянить». Когда довольно долго не врешь (вообще не врешь словами, ни устно, ни письменно, позволяя себе максимум — молчание в некоторых особо стремных случаях) слова приобретают убийственную силу. Одно дело знать это теоретически, а другое — до этого момента дожить. И получить на практике буквальное осуществление даже самой дурацкой и невыполнимой шутки. Формальное, а все же.
Очень впечатляет. И приучает трижды думать прежде, чем глупо пошутить. Ну, я надеюсь, что приучает — лично меня. А то всему живому кранты от моего чувства комического. Я ж еще и про апокалипсис трижды в день шучу. Как минимум.
Например, бука
Вот, например, на окраине большого села завелась Бука. Большая и страшная. И велела всем совершеннолетним поселянам каждый вечер приходить за околицу, там она будет бить их по голым жопам хворостиной. Не очень больно, но обидно. Издевательски при этом хохоча и фотографируя процесс для своего фейсбука. Например.
Таковы условия мирного сосуществования поселян с Букой. Что будет в случае неповиновения, никто точно не знает. Но есть разные версии. Кровавые, по большей части.
И вот например, в селе подрастает человек, который решил, что не станет ходить к Буке. Не хочет получать по голой жопе хворостиной, и точка. А если за это голову откусит, так тому и быть. Он готов рискнуть.
И вот например, человеку исполняется сколько надо лет. Пора идти к Буке. А он не идет! Все село с нетерпением и трепетом ждет, чего будет. А ничего! Бука что-то там бурчит недовольно под нос, дескать,
