Ария выгнулась и, прильнув к нему всем телом, вновь заставила забыть о контроле. И вот его губы уже жадно сминают ее, а руки раздвигают стройные ноги. Стон удовольствия, сорвавшийся с ее губ, возбудил еще сильнее. Жаркая тьма окутала их, растекаясь по венам и больше ничего не существовало на свете, только эта комната, да их теле, сплетенные в одно целое.
Ария была столь же отчаянно ненасытна, как и он сам, будто понимала, чувствовала, что это их последняя ночь вместе.
Впиваясь ногтями в его спину она оставляла кровавые метки на коже воина и блаженно закрывала глаза, слушая его хриплые стоны. Бейлик же сходил с ума, ощущая дикую потребность быть внутри нее, чувствовать, знать, что необходим девушке так же сильно, как сам нуждается в ней. Воин заставлял ее тело томиться, давая понять, что лишь он один может помочь ей освободиться от этой сладкой боли. Похоть тягучая словно мед, обжигающая, будто пламя, проникала под кожу, доводила до края, срывая с губ откровенные признания.
Ветер потерялся во времени, ощущениях, стонах. Он откинулся на спину обессиленный, пресытившись порочными ощущениями это грешной ночи. Ария лежала поверх его могучего тела, накрыв их обоих волной своих волос и воину хотелось, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. Девушка пошевелилась в его объятиях и, наклонив голову, заглянула в его лицо.
Ее взгляд был темным, будто предгрозовое небо, и обещал море наслаждения. Она приподнялась, усаживаясь на него сверху и наклонившись, жадно припала к его губам.
«Боже, она сведет меня в могилу», подумал Бейлик, чувствуя, как тело вновь наливается желанием. Ария, казалось, так же, как и он не может насытиться, ощущая постоянную потребность быть рядом, касаться, ласкать... и дело тут не только в примитивной похоти...
Все мысли разом покинули его голову, когда девушка чуть повела бедрами и приняла в себя его возбужденную плоть. Воин застонал, а эта чертовка оторвалась от его губ и, нагло улыбаясь, прошептала:
-Послушный Ветер, загораешься как хворост, стоит только коснуться тебя.
Проклятие, что Ария задумала, зачем повторяет слова, которые он шептал, обезумев от страсти той ночью, когда она впервые принадлежала ему? Обхватив ее талию, он приподнялся, пытаясь перевернуть, подмять ее под себя, чтобы задать свой ритм, подчинить своей воле.
Но златовласка не позволила, она вонзила коготки в его плечи и чуть нажала, заставляя мужчину вновь откинуться на спину. Ее нежный рот потерся о его, а дерзкий язык проскользнул внутрь, лишая воли.
Боже, ее пухлые губы... их вкус... будто вкус самого греха...
В этот момент она начала двигаться, медленно, соблазнительно, сладко постанывая и не отрываясь от его рта.
Это была дьявольская пытка.
Почему она так медлит?
- Еще немного и я не выдержу, растерзаю тебя как голодный зверь. – предупредил мужчина и укусил ее за плечо, в подтверждение своих слов.
- Выдержишь, потому что я так хочу! – и вновь она повторила его слова. Приподнявшись, он сел, удерживая Арию на себе так, что они оказались лицом к лицу и прохрипел:
- Решила поиграть? – ничего не ответив девушка продолжала порочно извиваться, дразня воина.
Она слишком хорошо его знала, он обучил ее, показав все, что ему нравилось и теперь эта чертовка во всю пользовалась полученными знаниями.
- Хочешь еще? – промурлыкала она.
-Да...
-Скажи, чего ты хочешь, попроси...
Он сжал золотые волосы на затылке, оттягивая ее голову назад, и заглянув в полыхавшие страстью глаза, прорычал:
- Тебя, я хочу только тебя! – тихо застонав, она оттолкнула его, вновь заставляя лечь на спину, и начала двигаться в ритме, древнем, как сама жизнь, сводя с ума, сжигая изнутри их обоих.
Бейлик откинулся на спину, восхищенно глядя снизу вверх на совершенную женскую фигурку. Сейчас Ария больше всего походила на львицу, волосы ее разметались по плечам, золотой гривой окутывая стройный стан, глаза горели, а влажная кожа будто светилась в лунном свете.
Она взяла все, что он мог ей предложить, взяла и жадно потребовала еще больше.
Золотая львица, желанная, обезумевшая от удовольствия, в этот момент принадлежавшая только ему...
И она доказывала это откровенными стонами, жадными поцелуями и неистовым наслаждением, вместе с ним превращаясь в животное, пока в них не осталось ничего, кроме первобытной дикости.
***
С неба лилась вода... мелкие, холодные капли растекались по коже, принося мерзкое ощущение сырости. Небо, низкими, серыми тучами, надвигалось с востока, будто предупреждая о грозившей опасности.
Бейлик знал, что это сон, сон который преследовал его уже не первый год, но как ни старался, он не мог проснуться.
Тот проклятый день воин помнил по минутам, но все равно, каждую ночь заново переживал его во сне.
Он видел Ворона и других наемников, которые готовились к битве, подбадривая друг друга воинственными криками. Прошло уже два дня, как они пересекли земли мертвых и достигли деревни, которую собирались разграбить.
Тогда они еще не знали, что их ожидает засада. Местные дикари объединились в небольшое войско и с топорами наперевес напали на них.
Наемники небыли готовы к такой внезапной атаке. Многих из них зарубили прежде, чем они смогли обнажить мечи. В тот день погибло много могучих воинов. И чуть не погиб он сам...
Отбиваясь сразу от троих нападавших, Бейлик не заметил, как отвлекся и пропустил удар. Топор, хоть и не глубоко, но все же задел его, повредив глаз и исполосовав половину лица.
Что было потом воин помнил плохо. Иногда, когда сознание возвращалось к нему, он видел Ворона, который тащил его на себе и проклиная, приказывал не подыхать. Все тело болело, видимо те дикари неплохо отделали его, после того, как он вырубился.
Когда Ветер в следующий раз пришел в себя, он был в агонии. Внутри все горело, будто его жгли адским пламенем, а голова была словно в тумане.
В темноте он едва разглядел бледное лицо Умилы. Шаманка склонилась над ним, шепча заклинания на древнем языке, по ее щекам текли слезы. Бейлик понял, что это конец, он никогда не видел «знающую» плачущей, значит ему было действительно худо. Боль становилась просто невыносимой и воин закрыл глаза, чувствуя, как приближается его смертный час.
Но он не ушел к прародителям.
Открыв глаза он вновь увидел Умилу, она стояла на коленях около его ложа и повторяла:
-Прости, это был единственный выход, я не могла позволить тебе умереть.
Смысл ее слов не сразу дошел до его сознания, а когда Ветер понял, что сделала шаманка, то был просто в ярости.
Ведьма отдала его душу в вечное услужение богу Войны, в обмен на спасенную жизнь. С тех пор тело Бейлика стало еще более сильным и выносливым, чем раньше, а на лице остался шрам, будто клеймо, служившее напоминание о том, что его душа навсегда проклята и после смерти не найдет успокоения.
Ворон пытался усмирить его гнев, рассказами о том, как много дает этот договор и что он сам, уже давно, добровольно отдал свою душу богу Войны.
Но Ветер был непреклонен, как только он достаточно окреп, тут же покинул деревню язычников, несмотря на угрозы новоиспеченного «брата» по оружию.
Даже не вздрогнув воин открыл глаза.
Этот сон давно перестал быть для него кошмаром, он просто жил с этими воспоминаниями, которые стали частью его.
После того случая весь мир для Бейлика был окрашен в темные цвета, пока он не встретил Арию. Медленно, но верно малышка проникла в его мысли и, казалось, не собиралась их покидать. Уже после того, как воин последовал за ней в будущее, он понял, что испытывает по отношению к девушке не только безумную жажду обладания. К похоти примешивалось что-то еще, чувство, которому он не мог или не хотел давать имя. Возможно, это все из-за того, что они так много пережили вместе, уверял себя Бейлик. Как ни крути, но златовласка спасла ему жизнь, а это уж что-то да значило. Как не старался он отдалиться от нее на протяжении всего пути в Киев, но то, что их связывает нечто большее, чем просто желание, отрицать не мог. Как и избавиться от этого, сколько ни пытался.
