Один удар…
Дарий услышал его крик, взглянул вверх и переменился в лице. И другие солдаты с изумлением и ужасом уставились в небо.
Два удара…
А старший центурион все молчал. Смерть смотрела ему прямо в глаза, и Дарий оказался не готов встретить ее.
Три удара…
Необходимо что-то делать, или первый же залп уничтожит половину отряда, думал Ромул. И заорал, срывая голос:
— «Черепаха»!
Многолетнее обучение и тут помогло. Стоявшие в середине тут же пригнулись и вскинули тяжелые щиты над головами, а те, кто находился во внешней шеренге, воздвигли стену из скутумов.
Шурша в воздухе, сотни стрел сыпались на землю. Это был негромкий, даже красивый, но смертоносный звук. Значительная часть воткнулась в обтянутые шелком щиты или просто попадала на землю, не причинив никакого вреда, но немало стрел нашли бреши в не успевшей еще сложиться воедино крыше из щитов. Последовало мгновение испуганной тишины, а затем слух Ромула резанули отчаянные крики раненых. Вскоре других звуков не стало слышно. Легионеры ругались, рыдали, выдирали из живого мяса глубоко засевшие зазубренные наконечники стрел. Мертвые падали под ноги своим товарищам, выпуская щиты из обессилевших рук. Многие легионеры продолжали выполнять полученный приказ, но «черепаха» уже фактически развалилась.
Проглотив просившееся на язык ругательство, Ромул взглянул на Дария.
Никогда больше бодрому толстяку не выкрикивать приказы. Он лежал неподвижно в десятке шагов от строя, тело его продырявило с полдюжины стрел. Из уголка губ стекала тонкая струйка крови, правая рука была протянута к его воинам в бесполезном умоляющем жесте. Рядом с ним лежал его верный телохранитель. На лицах у обоих застыло испуганное изумление.
Но нападение только-только началось. С обеих сторон в небо взвились новые стрелы.
И наконец-то раздался знакомый голос одного из оптионов:
— «Черепаха»!
Снова посреди пустыни воздвигся бронированный куб. Только на сей раз он оказался заметно меньше. К счастью, оба младших командира были опытными воинами. Выкрикивая приказы и подгоняя замешкавшихся длинными посохами, они заставили невредимых легионеров отступить с опасного участка, где в любое мгновение можно было споткнуться о кого-нибудь из убитых или раненых товарищей. Сейчас не имело никакого смысла пытаться помогать соратникам — любая задержка означала верную смерть. Ромул не мог заставить себя оглянуться на тех несчастных, которых они оставили на земле. Но оптионы делали только то, что было необходимо. Стоны изувеченных, крики о помощи следовало пропускать мимо ушей. В разгар сражения наилучшими являются те действия, которые позволяют избежать излишних потерь.
Понимая, что произойдет, многие из раненых скрючились и попытались укрыться щитами. Но это их не спасло — вторым залпом убило всех. Когда упали последние стрелы, рядом с «черепахой» лежали только окровавленные трупы, из которых торчало по несколько оперенных стержней.
Бренн быстро обвел взглядом оставшихся.
— Плохо дело, — сказал он, нахмурившись. — Потеряли уже с полсотни человек.
Ромул кивнул, продолжая следить за склонами по обе стороны лощины. Они могут появиться в любой момент, думал он.
И словно в ответ на его мысли, на гребнях холмов показались сотни воинов. Тоже скифы, одетые точно так же, как и те конники, которых римляне перебили перед рассветом. Но здесь были не только конные лучники, но и пехота.
Мое видение было вещим, с горьким изумлением думал Ромул. Этому войску вполне по силам истребить то, что осталось от двух центурий. Его и без того не очень-то стойкое доверие к Митре рассыпалось прахом.
— Нам конец! — выкрикнул Новий, которого даже не зацепило.
В ответ раздался многоголосый нечленораздельный стон растерянности и страха.
Как ни трудно было преодолеть отчаяние, но Ромул не намеревался покорно позволить убить себя.
— Командир, что делать? — крикнул он одному из двоих оставшихся оптионов. Этот был постарше, и по всем правилам командование отрядом теперь переходило к нему.
Младшие офицеры вопросительно переглянулись.
Легионеры ждали.
С лица Бренна исчезла обычная улыбка, ее сменил твердый немигающий взгляд. «Неужели пришел мой час? — спросил он себя. — Если да, то прошу тебя, Беленус, помилуй и сохрани Ромула. И даруй мне достойную смерть».
Молодой солдат уже давно усвоил, что означало такое выражение лица Бренна. Скифам предстояло умереть. Не одному и не двоим, а многим. Но даже могучий галл не мог перебить всех воинов, которые смыкали кольцо вокруг «черепахи», отрезая любые пути к спасению.
— Стройся клином! — выкрикнул наконец старший из оптионов. Прием, удавшийся единожды, мог помочь и во второй раз. — Прорвемся и получим хоть какой-то шанс.
Легионеров не требовалось поторапливать. Они понимали, что если замешкаются, то окажутся в полном окружении.
— Середина! Поднять щиты. Вперед!
Близкие к отчаянию воины повиновались, перейдя даже без команды на ускоренный шаг.
А в ста шагах от них скифские пехотинцы уже образовали некое подобие фаланги в несколько рядов глубиной. Ромул видел, что темнокожие воины противника вооружены очень легко по сравнению с римлянами. На головах у большинства были войлочные колпаки, лишь у некоторых имелись металлические шлемы. Кольчуг почти не было видно. Единственным средством защиты, имевшимся у каждого, служил маленький круглый или овальный щит. Эти люди с копьями, мечами и секирами не станут непреодолимым препятствием для стремительно атакующего клина.
— Им нас не остановить, — пропыхтел, словно в ответ на его мысли, Бренн. — Это всего лишь легкая пехота.
Его друг был прав. Ромула вновь охватила растерянность. Что, если его видение все же не означало истребления и гибели? Если им удастся прорваться, то на дороге к форту их уже ничто не задержит. Но какую же игру вел Митра?
Когда римляне подошли ближе к строю скифов, те метнули копья. Легионер, шедший справа от Ромула, оказался нерасторопен, замешкался, поднимая щит, и широкое железное острие пробило ему шею. Не издав ни звука, он упал; тем, кто шел позади него, пришлось перепрыгивать через его тело. Никто не пытался помочь ему. Рана оказалась смертельной. Копья задели еще нескольких человек; их тоже оставили валяться на земле. Сейчас не было ничего важнее, чем быстрота и сила атаки. С расстояния в двадцать шагов римляне метнули свои пилумы, уложив сразу многих врагов, и, еще прибавив шагу, кинулись вперед.
Ромул нацелился на бородатого татуированного скифа, голову которого защищал куполообразный железный шлем.
