Покинув таверну «Медведь», Анастазио Кальдерини переселился в более респектабельное заведение, умылся, почистил перышки и как следует обдумал, что ему делать с табакеркой. Два дня он не выходил из своего убежища, напуганный слухами о волнениях и беспорядках, но потом решил действовать.
Надев свой лучший костюм, он вышел на улицу и, поминутно оглядываясь, добрался до номера 2841 по контраде Борромеи. Здесь проживал самый богатый человек во всей Ломбардии, Венето, Эмилии и Романье — Моисей Формиджине родом из Модены. Свое богатство он нажил зерновыми спекуляциями, ростовщичеством и скупкой долговых расписок, выдаваемых французским командованием в обмен на реквизированное сено и лошадей.
Кроме того, Моисей был самым толстым человеком в городе: в карете он ездил один, рядом с ним никто не мог поместиться. У него была красавица жена — легкомысленная, темпераментная, тщеславная, распутная мотовка, которая быстро пустила бы на ветер все состояние, накопленное мужем, если бы любящий супруг не ограничил ее ежемесячные траты определенной суммой.
Моисей Формиджине был всегда готов принять и выслушать того, кто предлагал ему выгодное дельце. Анастазио Кальдерини непременно обратился бы к нему, если бы не налетел на его жену. Эта славная женщина обожала роскошь и постоянно делала долги. Она ни за что не упустила бы случай приобрести табакерку, чтобы потом хвастать ею среди своих сиятельных знакомых.
Итак, колесо Фортуны вновь повернулось в сторону Анастазио Кальдерини. Он понял это, как только позвонил у дверей роскошного палаццо, сверкающего мириадами огней и наполненного веселым шумом торжественного приема. Слышался звон бокалов, раздавались взрывы хохота, лепет голосов, переплетающийся со звуками музыки. Мажордом тотчас же провел его в небольшой кабинет, где вскоре появилась синьора Формиджине.
Она впорхнула в кабинет, как бабочка, внеся с собой запах духов, пота и пудры. Веселая, разгоряченная, оживленная, легкомысленная, она чувствовала себя центром вселенной.
— Только ради вас, мой дорогой друг, — заговорила Джорджиана, протягивая ему руку для поцелуя, — я покинула своих гостей.
— Я вам бесконечно благодарен, — поклонился он.
— Полагаю, вас сюда привел профессиональный интерес, — поспешила добавить она, кокетливо обмахиваясь веером из слоновой кости.
— Нет, дело совсем в другом, синьора. Смею предложить вашему вниманию вещицу, достойную самой королевы.
— Ну давайте, только поскорее. Я не могу надолго оставлять своих друзей.
Она была признательна лекарю за то, что он когда-то избавил ее от болезненного абсцесса. Впрочем, благодарность ее была не настолько велика, чтобы отказаться от великолепного приема на срок, хоть на минуту превышающий тот, который она сочла необходимым.
Анастазио Кальдерини, тонкий знаток человеческой натуры, тотчас же извлек из кармана табакерку.
— Полагаю, вашему супругу понравилась бы вещь столь тонкой отделки и высокого качества.
Лекарь сразу заметил алчность во взгляде женщины. Изящная форма табакерки, изысканная композиция рисунка, редкая красота жемчужин привели ее в восторг. В отличие от своего супруга, который, окинув драгоценность бесстрастным взглядом, назвал бы свою цену, мадам Формиджине спросила:
— Сколько вы за нее хотите?
— Семьсот миланских лир, — ответил он и тут же испугался, что заломил чересчур высокую цену. Но что делать, такова была сумма, необходимая ему, чтобы выкупить дом, конфискованный в Модене.
Мадам Формиджине и бровью не повела.
— Ждите здесь, — велела она, — я схожу за деньгами.
Она заплатила луидорами не торгуясь. Анастазио, наслышанный об огромных долгах жены ростовщика, и не думал, что все будет так просто.
Спрятав золотые монеты в двойном дне саквояжа с инструментами, он вернулся в темные переулки Боттонуто. Только в этом богом проклятом месте можно было найти того, кто вывез бы его из города. Теперь на уме у него были только дом, огород, работа и спокойное ожидание старости.
Он прилег отдохнуть прямо на траве. Солнце взошло на небосклоне подобно огненному шару, вокруг посветлело, по голубому небу плыли белые, подсвеченные розовым облака. Его сердце наполнилось позабытым ощущением счастья. В его-то возрасте — чего еще требовать от жизни? Анастазио Кальдерини поклялся, что никогда больше не попадет в беду из-за какой-нибудь несовершеннолетней искусительницы. Он хотел быть здоровым и свободным. Если судьба по-прежнему будет к нему благосклонна, он сможет углубить свои знания о лекарственных травах, усовершенствует хирургическую технику и будет наслаждаться жизнью.
Он взглянул на часы: почти шесть утра, значит, дилижанс скоро будет. Поднявшись на ноги, Анастазио Кальдерини щитком приложил руку к глазам и увидел белеющую дорогу и переливающуюся в первых лучах солнца реку. Вглядевшись получше, он заметил скользящую по воде, несомую течением темную массу. Ее контуры были неясны, но по мере приближения стало видно, что это баржа, полная людей. С реки налетел порыв ветра, донесший до него стоны: на барже были раненые солдаты, отправленные странствовать по воле волн.
Анастазио Кальдерини узнал их по рваным мундирам: молодые французы, некоторые — почти мальчики. Они видели смерть в лицо, и их глаза были полны боли. Невозможно было определить, откуда они. Никто не мог уследить за перемещениями генерала Бонапарта и его армии: все думали, что он в Мантуе, а он появлялся в Бергамо, все верили, что он в Брешии, а он уже — в Венеции.
Да, эти мальчики в мундирах, несомненно, были французами: они нуждались в помощи. Он, безусловно, не мог спасти их всех, но был обязан попытаться сделать хоть что-нибудь. Анастазио Кальдерини решил, что непременно должен вмешаться. Он уже позабыл и о своих планах, и о дилижансе, который должен был увезти его подальше от опасности. Мог ли он бросить этих раненых на произвол судьбы?
Среди врачей того времени Анастазио Кальдерини считался не последним. Он знал, что искусен в своем деле, и не боялся ответственности. Мысленно он перебрал свой инструментарий: у него был с собой набор разнообразных скальпелей, щипцы со сквозными отверстиями, молоточки, иглы и нити. Может быть, среди мальчиков, плывущих по течению на барже, есть такие, кому необходима ампутация. Анастазио Кальдерини сделал знак солдату, стоявшему у руля, поворачивать к берегу. Он поднялся на баржу и принялся лечить, утешать, вселять веру, а баржа тем временем продолжала плыть обратно к Милану, откуда он совсем недавно бежал.
Вместе с ранеными костоправ Анастазио Кальдерини причалил к маленькой пристани Лагетто: отсюда было ближе всего до больницы. Он ни на минуту не прекращал работы даже после прибытия санитаров с носилками. И лишь когда последний из раненых был унесен, он вдруг понял, что вернулся в то самое место, откуда надо было уносить ноги. Но было уже поздно: Обрубок из Кандольи, возникший словно из-под земли, преградил ему дорогу.
