Область, в которой сложилось ядро великорусского населения, не была достаточно защищена от набегов вражеских племен ни морями, ни высокими непроходимыми горами: ни Уральский хребет, ни Волга не представляли собою достаточных ограждений со стороны Азии, откуда преимущественно и шли на территорию современной России волны различных, пестрых по своим этническим элементам, кочевых племен. Не маловажную роль в истории сложения типа населения играла также чрезвычайная лесистость страны, ограждавшая до некоторой степени население от окончательной гибели под давлением проходивших здесь чуждых народностей и вместе с тем способствовавшая развитию любви к вольной жизни мелкими общинами, долго не имевшими ни возможности, ни желания сплачиваться в большие социальные и политические единицы. Дальнейшее рассмотрение географических условий и их влияний на население завело бы нас слишком далеко, да оно и не вызывается прямыми потребностями нашей ближайшей задачи.
Первые сведения о том, какие народы населяли область, занимаемую современными великоруссами, не заходят далеко в глубь веков. Палеонтология свидетельствует, правда, о существовании уже во второй половине ледникового периода человека, ютившегося вблизи южных границ тающих ледников, но мы ровно ничего не знаем ни о физическом его типе, ни о том, откуда он пришел и куда он исчез. Первыми более достоверно известными насельниками области, на которой сложилось впоследствии великорусское племя (новгородских земель, а потом так называемых земель Владимиро-Суздальского края), были, по-видимому, финны. Как давно сели они на эти земли — неизвестно. Изыскания финнологов показывают, однако, что около начала нашей эры у финнов установилось уже более или менее тесное, отразившееся на их языке, соседство с литовскими и германскими племенами. Доказано далее, что довольно распространенные в России названия рек с окончаниями на «ма» и «ва» составляют, по Веске, суффикс, означающий понятие о реке. Судя по области распространения рек с подобными названиями, финны занимали некогда всю северную и среднюю полосу современной России, от низовьев Камы и прилегающей к ней части Волги до Балтийского моря, а на западе и юго-западе — до верховья и левых притоков Днепра, кончая Десною. На восточной окраине этого района и по настоящее время живут два финских племени — черемисы и мордва. Последние занимают свои места в продолжение многих веков, так как о них (под названием Mordens) упоминает еще в VI веке готский историк Иордан. Тот же Иордан упоминает и о племени мери, хорошо известном нашей начальной летописи. Черемисы же и по настоящее время называют себя «мар» и представляют, быть может, прямых потомков или же ближайших родичей полумифической мери. Начальная летопись упоминает также о чуди, веси, муроме, мещере, еми, угре и многих других финских племенах.
Славянские племена приходят в соприкосновение с финнами, насколько это можно судить по лингвистическим признакам, приблизительно около V–VII века. Древнейшие из прослеженных областей населения славянских племен надо искать приблизительно в Прикарпатьи, по верхнему течению Вислы, в теперешней Галиции и в Волынской губернии. Более достоверными становятся передвижения славян приблизительно с III–IV века по Р.Х., когда они распространились на запад к Одеру, на юг — к Дунаю и на северо-восток — вверх по Днепру и его притокам. Около V–VII века последняя ветвь проходит через области литовского населения и соприкасается с финскими племенами, с которыми и вступает в самые тесные отношения. К этому же приблизительно времени от славянского центра отделяется еще один поток — на восток через Десну и Сейм к Дону. В IX–X веках славянские племена окончательно утвердились в Приднепровьи и начали оттуда свою колонизаторскую деятельность.
В области будущего ядра великорусского населения осели, в промежуток времени между IX и XII веками, на земли, занятые финскими племенами, главным образом новгородские (ильменские) славяне, близко родственные им кривичи, а также вятичи. Колонизация совершилась, по-видимому, не сразу большими массами, а постепенно, мелкими партиями, отдельными островками. Встречаясь с мирными по природе финнами, новые насельники края должны были частью подавить и поглотить их, частью же слиться с ними, воспринять от них некоторые физические, лингвические и психологические черты, составив с ними, наконец, одно целое — великорусское племя.
В состав современных великоруссов входят, следовательно, главным образом славянские и финские элементы. Но, кроме того, не должны были остаться без влияния (особенно на высшие классы) и примеси варяжской (норманской) крови, а также, вероятно, и монгольской. Последняя, впрочем, не должна была оказать особенно сильного влияния, так как во время великого нашествия монголов татарские орды, хотя и доходили до верховьев Оки и даже выше, но нигде в этих местах долго не задерживались, спускаясь главным образом на юг, куда их манило приволье черноморских степей. Тем не менее, отрицать влияние монгольской крови так категорически, как делает это, например, профессор Беляев, едва ли возможно. Борьба с пограничными тюркскими племенами на востоке, затем самый факт прохождения татарских полчищ через земли Владимире-Суздальского края не могли, особенно при нравах того времени, не примешать хоть частичку монгольской крови. Кроме того, существовало много условий для косвенного влияния этой последней через приток получивших уже монгольскую кровь славян разоренного юга, часть которых переселилась оттуда на север, в земли Владимиро-Суздальского края.
Исторические факты дают указания на то, из каких элементов мог сложиться физический тип современного великорусса. Следует, однако, помнить, что при изучении физического типа историческими данными можно пользоваться только до известного предела и с известными ограничениями. Нельзя упускать из виду, что ни единство языка, ни единство племени, как этнографического, а тем более политического целого, не гарантируют единства физического типа. Говорящий на финском языке, усвоивший себе все обряды и обычаи финна, для антрополога не всегда еще является настоящим финном. Языком, обрядами, обычаями, а тем более политическим строем могут объединяться племена, весьма различные по своему физическому строению, и наоборот — тождественные в физическом смысле группы могут стать, в силу исторических условий, чуждыми друг другу по языку и по духу. Отсюда ясно, в какие большие ошибки можем мы впасть, придавая при изучении физического типа слишком большое значение лингвистическим, этнографическим и политическим признакам.
Другим, более надежным, пособником при изучении элементов, составляющих физический тип данного племени, являются остатки прежних поколений в виде скелетов и, главным образом, черепов, находимых в могилах древнейших времен. К сожалению, научно поставленные раскопки древних могильников стали производиться не только у нас, но и в Западной Европе в сравнительно недавнее время, так что накопившийся до сего времени материал слишком еще скуден и мало разработан; сверх того, и хронологические даты находок не всегда установлены достаточно точно; не всегда, наконец, с большею или меньшею степенью вероятности можно определить, к какому из исторически известных племен должны быть отнесены сделанные находки.
Первый насельник северной и центральной России — упомянутый уже выше человек конца ледникового периода — не оставил по себе прочных следов, позволяющих сказать что-либо определенное относительно физического его типа и принадлежности его к той или другой расе. Затем следует громадный по времени перерыв полной неизвестности, и только в последнее время удалось констатировать в полосе средней и северной России следы древнейшей культуры каменного и начала бронзового века, культуры, принадлежащей, по мнению археологов, скорее всего угорским (финским) племенам. Затем открывается все большее и большее число могильников (но не курганов), относящихся, наверное, к дославянской эпохе (приблизительно к VI–VIII векам) и принадлежащих, по-видимому, также каким-то финским племенам. Наконец, появляются курганы (могильные насыпи). Некоторые курганы IX–XI–XIII веков в пределах средней и северной России могли принадлежать уже, судя по найденным в них вещам, наверное, славянам. Никоим образом нельзя, однако, сказать, что все курганы принадлежат славянским племенам (или, по крайней мере, носят следы славянской или, точнее, — славяно-варяжской культуры); в Нижегородской, например, губернии найдены курганы, принадлежавшие, несомненно, мордовским князьям. От более поздней эпохи, начиная с XII–XIII стол. и позже, мы имеем теперь целый ряд раскопанных старых русских кладбищ христианского периода. Для более ранних эпох вплоть до курганной мы имеем остатки костяков и черепов в количестве слишком еще незначительном для того, чтобы составить себе сколько-нибудь определенное представление о физическом типе населения того времени. Гораздо большее число остатков мы имеем от эпохи курганов. Хронологически время курганной эпохи определяется приблизительно IX–XIII в. Точно ли, что в этих курганах хоронились представители славянских племен (не в смысле языка и культуры, но в смысле антропологическом), — вопрос, далеко еще не решенный в окончательной форме.
