но и нормативный характер. Возвышаясь, великая держава стремится нормализовать свою культурную, экономическую и политическую ориентацию в международной системе. Вторая мировая война и "холодная война" - свидетельство этих тенденций; сами войны были не просто соперничеством великих держав, в них фашизм и коммунизм противостояли либеральным демократиям со свободным рынком. По этой же причине перераспределение сил сегодня не просто изменит акторов на мировой арене, но и поставит под сомнение нормативные основы Pax Americana, которому уже более семи десятилетий.
Страны имеют специфические идеи, идеологии и религиозные убеждения, которые формируют их политическую, культурную и экономическую среду. Крупные державы, как правило, имеют уникальное нормативное представление и о глобальных институтах, поэтому в разные исторические эпохи международная система отражала мировоззрение доминирующего гегемона. На протяжении столетий Восточная Азия была упорядочена в иерархической системе, в центре культурно-экономических отношений которой находился Китай. Pax Britannica, напротив, основывалась на коммерческих предприятиях, опиралась на глобальную сеть торговых узлов и, начиная со второй половины XIX в., на сильное миссионерское чувство привнесения цивилизации в мир. Pax Americana, поддерживая торговые порывы Британии, несла с собой и идеи более эгалитарного и демократического общественного устройства, построенного по ее образу и подобию.
Сегодня глобализация и порожденная ею взаимозависимость еще больше усложняют нормативные сдвиги при таких переходах. Pax Americana не просто уступает место новому могущественному национальному государству, но и сталкивается с многочисленными силовыми проблемами центров, включающих негосударственные субъекты. Как мы уже отмечали, впервые после окончания Второй мировой войны мир станет более взаимосвязанным и взаимозависимым, чем когда-либо, но не будет опираться ни на экономическую мощь Запада, ни на его нормы и ценности. Новый мировой порядок будет характеризоваться множеством конкурирующих и взаимодействующих порядков; это будет мир, который одновременно является многополярным и взаимозависимым. Последствия такого нормативного сдвига огромны. Некоторые в Вашингтоне считают, что развивающиеся державы примут международный порядок, подкрепленный глобализацией его универсальных норм и ценностей. По мнению политического теоретика Джона Икенберри, "глобальные позиции США могут ослабевать, но международная система, которую возглавляют Соединенные Штаты, может остаться доминирующим порядком XXI века". Для того чтобы новые державы могли вписаться в этот порядок, "Запад должен как можно глубже погрузить корни этого порядка". Это возможно, поскольку, в отличие от Германии и Японии первой половины ХХ века, новые развивающиеся державы не стремятся явно перевернуть существующий международный порядок. Китай и другие новые великие державы, - пишет Икенберри, - не хотят оспаривать основные правила и принципы либерального международного порядка; они хотят получить больше власти и лидерства в нем".
То, что Икенберри выделил Китай в качестве первостепенной восходящей державы, не случайно: эта страна все чаще рассматривается как глобальный конкурент, способный вытеснить США в существующей международной системе. Китай, который, пожалуй, является наиболее ярким нормативным претендентом, также воплощает в себе набор универсальных ценностей, которые он стремится распространить. В Пекине часто говорят о том, что при формировании нынешнего международного порядка они отсутствовали. Собственный подъем Китая - это отражение его способности проецировать собственные экономические достижения и уникальную политическую систему. Китай жаждет возрождения своего статуса Срединного царства, где он был центром мировой политики, экономики и безопасности. Китай - не просто растущая держава, обладающая материальными благами, он воплощает, формулирует и проецирует собственные идеи и нормы таким образом, что становится глобальным лидером.
ВЕК УНИЖЕНИЙ
В конце XVIII в. Британия имела огромный дефицит в торговле с Китайской империей, в основном из-за чая, фарфора и шелка. Чтобы исправить ситуацию, в 1793 г. в Китай был направлен первый британский посланник лорд Джордж Макартни, чтобы установить торговые отношения с последней императорской династией - династией Цин, доставив подарки, свидетельствующие об индустриализации Великобритании. Неудивительно, что китайского императора мало интересовал этот человек, его происхождение и сама идея "дипломатических отношений"; в то время Китай еще никогда не устанавливал паритетных отношений ни с одной другой страной. С первой же встречи культурные различия стали очевидны: отказавшись "кланяться" (или вставать в позу) перед китайским императором, как это было принято в восточноазиатской системе данничества, Макартни предложил вместо этого преклонить одно колено, как это делается в Англии, и что китайский чиновник должен сделать то же самое перед портретом короля Георга III, который он нес.
Отмахнувшись от него, Макартни потратил два года, чтобы вернуться в Британию и передать послание, которое император Цяньлун написал королю Георгу III: «Наша Поднебесная империя обладает всем в изобилии и не испытывает недостатка в товарах в пределах своих границ. Поэтому нет необходимости ввозить изделия чужеземных варваров в обмен на наши собственные товар». Как развивающуюся империю, Великобританию нелегко было отговорить от попытки проникнуть на китайский рынок. В поисках товаров для торговли с династией Цин англичане нашли ответ в продукте, который в изобилии продавался на плодородных землях Восточной Индии: опиуме. Как пишет Панкадж Мишра: «Экспорт опиума экспоненциально увеличивал доходы и быстро сокращал дефицит торгового баланса Великобритании с Китаем; массовое одурманивание китайцев стало центральным элементом британской внешней политики. Однако легкая доступность наркотика быстро породила в стране проблему наркомании. В 1800 г. китайцы запретили ввоз и производство опиума, а в 1813 г. полностью запретили курение. И все же британцы продолжали действовать: к 1820 г. в Китай поступало достаточно опиума, чтобы поддерживать зависимость у миллиона человек, а поток серебра был обращен вспять».
Не обращая внимания на такое развитие событий, ввергавшее династию в хроническую наркоманию, китайцы поручили верному комиссару Кантонской области Линь Цзэсюй решил покончить с этой чудовищной торговлей. Пресекая контрабанду опиума, Лин преследовал британских купцов, конфисковывал их товары, конфисковывал их суда и арестовывал сотни людей в Китае. Мы намерены навсегда покончить с этим вредным наркотиком", - писал Лин королеве Виктории в 1839 году. Тем временем лорд Макартни собирался написать прозорливое замечание: "Китайская империя, - писал он, - это старый, сумасшедший, первоклассный военный человек, которого удачная череда бдительных офицеров сумела удержать на плаву в течение этих ста пятидесяти лет". Он сумел покорить своих соседей «только своей массой и внешним видом... Но когда на палубе оказывается недостаточный человек, - остроумно заметил Макартни, - он может дрейфовать некоторое время как обломок, а затем будет разбит на куски о берег». Не сумев договориться о приемлемых для себя условиях торговли, англичане поступили так, как поступила бы любая другая имперская держава: направили большую военно-морскую флотилию, оснащенную железными корпусами и мощными пушками. Столкнувшись с таким сильным и технологически развитым противником, китайцы сдались и подписали Нанкинский договор, который, помимо прочего, предоставлял британцам право на доки в Китае, низкие тарифные ставки, миллионы серебряных монет в качестве репатриации в военное время и
