Не спали сутками. Бессонница и усталость вызывали состояние полного безразличия. Даже под огнем не хотелось окапываться или искать укрытие: убьют, и черт с ним! Только бы поскорей, чтобы не мучиться, не мерзнуть. Лютая стужа была сильнее страха.
Особенно ночью, в степи. Мороз не давал сомкнул, глаз, пробирал до костей. Дрожишь всем телом, топаешь ногами. Даже лежа в снегу, стучишь ими, как в агонии. До сознания доходили только команды командиров вперемежку с матюками. Или обстрел с близкого расстояния. Почти в упор. Или когда мины ложились рядом. Тогда на короткое время охватывал страх. А затем опять наваливалась усталость и безразличие ко всему».
***
9 ноября 1941 г. Приказом НКО СССС № 347 был утвержден и введен в действие новый Боевой устав пехоты Красной Армии. Только теперь некоторые положения Боевого устава существующие с 1927-го и 1938 г. впервые назвали устаревшими и способными принести большой вред. Для этого понадобилось потерять в 1941 г. 4 млн. 473 тыс. 820 чел. (убитыми и ранеными на этапах санитарной эвакуации — 465,4 тыс. чел., умершими от ран в госпиталях — 101,5 тыс. чел., умершими от болезней, погибшими в результате происшествий — 235,3 тыс. чел., пропавшими без вести и попавшими в плен — 2 335,5 тыс.чел., ранеными, контуженными — 1 256,4 тыс. чел., заболевшими 66,1 тыс. чел., обмороженными — 13,6 тыс. чел.) и в 1942 г, 3 258,2 тыс. (безвозвратные потери) и 4 111,1 тыс.чел (санитарные потери).
Только теперь новый Боевой устав исключал поэшелонное построение в глубину боевых порядков дивизии от взвода до дивизии. В основу построения боевых порядков пехоты было положено обязательное требование максимального и одновременного участия в бою пехоты и ее огневых средств от начала до конца боя.
Только теперь для отражения внезапных ударов противника, особенно на флангах и стыках, для поддержки ведущих бой частей, а также для развития закрепления достигнутого успеха должны были создаваться резервы в зависимости от выполняемой задачи и т.д.
Только теперь требовалось сосредоточить основные силы, средства и усилия на направлении главного удара и атак меньшими силами на вспомогательном направлении.
Только теперь командиры были названы центральной фигурой боевых порядков, а, значит, командиры взводов, рот и батальонов должны были находиться за боевыми порядками своих подразделений и частей, на месте, с которого они могли бы наблюдать за ходом боя как своего подразделения, так и на флангах соседей, видеть свой боевой порядок и наблюдать за противником.
Только теперь командирам взвода, роты и батальона разрешалось выдвигаться перед боевыми порядками и лично вести за собою в бой свои подразделения лишь в исключительных случаях.
Только теперь было восстановлено для стрелкового отделения, взвода, а в некоторых случаях и для роты применение залпового огня.
Только теперь современный бой пехоты стал рассматриваться как бой соединенных родов войск, в кагором большое участие должны были принимать артиллерия, огнеметы, танки и авиация, что соответственно требовало строго налаженного и непрерывного взаимодействия.
Только теперь оборона была названа нормальным видом боя в современной войне, а наиболее типичным случаем наступления — фронтальный удар с целью прорыва, организуемый из района непосредственного соприкосновения с противником.
Только теперь были введены новые понятия: артиллерийское наступление и авиационное наступление с целью непрерывной поддержки пехоты массированным огнем в течение всего периода наступлений.
Только теперь оборона должна была стать противоракетной, противоартиллерийской, противовоздушной и глубокой, а следовательно, упорной и активной. При этом фортификационные мероприятия войск должны были обеспечивать живучесть и устойчивость обороны.
В общих положениях устава были определены и задачи пехоты:
«— в наступательном бою умело сочетая огонь и движение, сблизиться с противником, атаковать его, захватить в плен или уничтожить в рукопашной схватке и закрепить за собой захваченную местность;
— в оборонительном бою мощным и метким огнем и решительными контратаками отразить атаки пехоты и танков противника, нанести ему тяжелые потери и удержать за собой обороняемую местность.
Стойкая оборона дело чести пехоты. Она может отходить только по приказу старшего начальника».
Но сколько еще потребовалось времени и крови, чтобы соблюдал, ближе к тексту, написанные опять-таки кровью в 1941-1942 гг. буквы Боевого устава. Чтобы наконец-то одержать победу над врагом в 1945-м!
Ведь и в 1943-м, и в 1944-м нередко пехоту по привычке гнали на убой вопреки всем новым уставам, наставлениям и приказам!
Вспоминает М. Сукнев (середина марта): «Прошу его вызвать комдива Ольховского и отменить штурм без соответствующей артподготовки. Ведь наша полковая, в одну батарею, артиллерия — это, капля в море.
Говорю:
— Товарищ подполковник, позвоните командиру дивизии. Отставьте. Вы же на убийство нас посылаете. Всех! Живым никто не вернется.
— Не могу! Приказ командарма! — резко ответил Лапшин.
Я почти молил не губить не только батальон, но и весь полк, ибо от нас видны колокольни Новгорода. Это значило — противник нас просто расстреляет на этом пойменном ледяном поле!»
И бой начался: «Грянул беспрерывный взрыв, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки в ушах, а многие надолго оглохли. Немцы открыли стрельбу из 500, если не более орудий, и все снаряды осколочно- бризантные или шрапнель! Не достигая земли, они рвались над ней в 10-15 метрах, поражая все живое. (...)
Попадались убитые наши, по двое-трое, но это были трупы, это были бестелесные останки! Пустое обмундирование, без голов, пустые мешки с сапогами, даже без костей! Взрыв бризантного снаряда над головой — и человека нет, он уже «без вести пропавший». При взрыве такого снаряда температура достигает двух тысяч градусов, и человек испаряется мгновенно.
Мы наткнулись на проволочные заграждения, а наши где-то еще дальше, уже в траншее противника, вели штыковой и огневой бой.(...)
Батальоны Кальсина и Гайчени, атаковавшие в лоб, натолкнулись на каменные стены «земляного» вала и отхлынули назад, оставив на поле убитыми по одной трети батальонов, унося столько же ранеными.
Батальоны отступили на исходное положение атаки».
Спустя десятилетия комбат Сукнев прочтет справку из архива Министерства обороны, где будет сухо написано:
«15.03.1943 г. 52-я армия перешла в наступление с задачей форсировать реку Малый Волховец, уничтожить противостоящего противника и овладеть городом Новгородом.
Войска армии встретили сильное огневое сопротивление противника.
С 16 по 20 марта 1943 г. включительно все попытки перейти в наступление успеха не имели. Приказом Волховского фронта на основании распоряжения Ставки ВГК наступление войск 52-й армии было прекращено...»
Только тогда из 450 человек его батальона в строю осталось всего 15! Ведь как-то не по Боевому уставу все получилось!
Когда М.И. Сукнев вернулся в полк в октябре, то воочию увидел повторение бойни: «В первых числах октября, еще было тепло, 1-й батальон Гайчени бросили форсировать Волхов и брать высоту Мысовая, расположенную неподалеку от новгородского пригорода Кречевицы, это была не высота, а береговой мыс на западной стороне реки. На рассвете без надлежащей артподготовки, не подавив основные огневые средства противника, батальон на лодках (в которых каркасы были обтянуты брезентом) достиг середины реки и был встречен ураганным артиллерийским и пулеметным огнем немцев.
На противоположный берег высадились две трети батальона, остальные пошли на дно Волхова с лодками и пулеметами... Это был расстрел, как и при штурме Новгорода!
Семь дней бился батальон, погибая в неравной схватке. Они все-таки прорвались до шоссе Подберезье — Новгород, уже северо-западнее высоты! Но помощи не было ни от полка, ни от дивизии. Эту высоту хотели взять «на авось», что стоило полку гибели батальона, его командира Григория Гайчени и замполита Федора Кордубайло. Что думали они, погибая?
Без резервов, необходимой артподготовки им было приказано брать высоту с форсированием реки шириной 600 метров. Это — безумие!»
Один из авторитетных аналитиков германского вермахта не без иронии отмечал в своем исследовании: «Хотя русские уставы и характеризуют наступление как основной вид боевых действий, все же наиболее сильной стороной русской армии, пожалуй, следует признать оборону. Одна из причин этого заложена в самом национальном характере русских. Способность русского солдата все перетерпеть, все вынести и умереть в своей стрелковой ячейке является важной предпосылкой для упорной и ожесточенной обороны.
Она дополняется сильной связью русского солдата с природой, что позволяет ему в обороне мастерски оборудовать свои позиции и прекрасно маскироваться.
