«В этом и таится опасность быть правдивым, — сказал Джон. — Ты пытаешься говорить правду, хотя иногда тебе все же приходится лгать, ибо вся эта штука фальшива и лжива сама по себе, как какая-то игра. Но порой тебе хочется верить, что если ты с кем-то будешь откровенен, то и они перестанут кривляться и тоже ответят тебе откровенностью. Однако за пределы игры никто не выходит и иногда я остаюсь голым праведником, в которого бросают камни. И это очень больно.»
В недоброй памяти «Иисусовское турне», БИТЛЗ отправились с немалым беспокойством и волнением. Публичное «извинение» на первой пресс-конференции в аэропорту — «Если бы я сказал, что телевидение стало популярнее, чем Иисус, мне бы это сошло с рук… Я ведь не говорил, что мы лучше или значительнее, чем он» — лишь незначительно ослабило напряженность обстановки.
«Я тогда постоянно был в страхе, — рассказал мне Джон. — Где бы мы ни играли, я все время ждал, что вот-вот должно произойти нечто ужасное. Я настолько сильно ощущал ненависть и угрозы, что не мог расслабиться ни на минуту.
Один совершенно жуткий случай произошел в Мемфисе. Я тогда пел на сцене и вдруг неожиданно услышал громкий хлопок, очень походивший на выстрел. Моей мгновенной реакцией было осмотреть себя и убедиться, не ранен ли я. «Ё…й ужас, — подумал я, — по крайней мере, меня не задели!» Затем я огляделся — все ли остальные невредимы. Оказалось, это была просто шутиха, но она страшно напугала меня.»
«Я никогда, НИКОГДА больше не поеду в турне, — поклялся он. — это было в последний раз. Я просто больше не могу!»
И Джон сдержал свое обещание. Хотя БИТЛЗ и не делали об этом официального заявления, но их концерт 29 августа 1966 года в парке «Кэндлстик» в Сан-Франциско стал последним. Джон чувствовал, что БИТЛЗ отплатили свой долг сполна и теперь имеют полное право на уединение.
Каждый член группы, за исключением Ринго, посвятил осень своим личным планам. Джордж отправился с новым наставником, Рави Шанкаром, в Индию, Пол сочинял киносценарий, а Джон, в свою очередь, смело принял приглашение Ричарда Лестера на роль рядового Грипвида в антивоенной кинокомедии «Как я выиграл войну», большая часть которой была снята в Испании.
Одним из требований роли для Джона, как ни странно, была необходимость носить очки «National Helth», которые он так ненавидел в юности. Он не только нашел их не такими уж плохими, но и с капризным удовольствием сделал из них свою «фирменную эмблему». «Если задуматься, то все очки предназначены для улучшения зрения, а эти, круглые, — как раз самые эффективные и удобные в пользовании», — сказал он.
Свободное время в Испании Джон посвятил созданию песен, которым отныне суждено было исполняться только за закрытыми дверьми студий «И-Эм-Ай» на Эбби-роуд. И когда в конце 1966 года БИТЛЗ наконец вновь собрались там, им ничего не оставалось, кроме как создать гениальнейшие творения, навсегда изменившие облик того, что некогда называлось «поп-музыкой».
Глава пятнадцатая: Оркестр Клуба Одиноких Сердец Сержанта Пеппера (Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band)
В студиях звукозаписи «И-Эм-Ай» на Эбби-роуд я впервые побывал в декабре 1966 года, вскоре после того, как БИТЛЗ начали работу над ожидавшимся с нетерпением следующим за «Револьвером» альбомом. Это произошло вечером не то в пятницу, не то в субботу, когда я по обыкновению прехал к Джону в Уэйбридж из Хэйлинга. Синтия сообщила мне, что ее супруг все еще «сидит» на Эбби-роуд с остальными Битлами и я, не раздумывая, решил поехать в Лондон и удивить его неожиданным визитом прямо в студии.
Несмотря на мою неосведомленность о схеме дорог столицы, прекрасное описание маршрута, полученное от Синтии, помогло мне без особого труда разыскать Эбби-роуд. Гораздо больше усилий пошло на убеждение секретаря «И-Эм-Ай» в том, что я действительно являюсь большим другом Джона, особенно если учесть, что в те дни политика БИТЛЗ сводилась к тому, чтобы отбить охоту у всяких прихлебателей, коллег и, главное, своих жен и подруг мешать их работе в студии. Но, в конце концов, Джон подтвердил по селектору, что меня действительно ждут и я влетел в святилище БИТЛЗ как раз в тот момент, когда они заканчивали какое-то наложение на запись для новой песни.
Вскочив с винтового стульчика для бурного приветствия, Джон сразу добавил: «Погоди чуть-чуть и послушай эту штуку, Пит!»
Признаться, поначалу мне больше хотелось просто поболтать с Джоном, но услышав первые же аккорды, я напряг свое внимание. По мере мысленного осознания образов, я постепенно понял, что Пол пел о Пенни-лэйн, пригородном автобусном кольце, с которым было связано столько наших воспоминаний о детстве! Проработав три памятных года в кафе «Старуха» на Пенни-лэйн, я с особенным чувством принял эту ностальгическую песню.
«Ну как, понравилось?» — спросил Джон, всем своим видом напоминавший кота, слопавшего канарейку.
«Это просто п…ц!» — воскликнул я.
Тем временем кто-то из Битлов изготовил огромную сигарету, начиненную табаком и гашишем, и мы все столпились за занимавшим стратегическое положение звукопоглощающим экраном «на несколько затяжек». На том этапе БИТЛЗ по-прежнему старались щадить восприимчивость чопорного Джорджа Мартина, колдовавшего со своими ассистирующими инженерами в кабинке, возвышавшейся над студией. По воле случая Ринго передал мне самокрутку в тот самый момент, когда неожиданно из-за экрана материализовался Джордж Мартин, собиравшийся обсудить с БИТЛЗ какие-то технические аспекты той записи. На свою беду, перед этим я зажег еще и обычную сигарету и в итоге оказался в критическом положении, держа в каждой руке по сигаретке.
«А, Джордж! — обрадовался Джон. — Это Пит Шоттон, мой старый приятель из Ливерпуля. Я уверен, что не раз говорил тебе о нем.»
«Ах, да, конечно, — сказал Джордж Мартин и дружелюбно протянул мне руку. — Здравствуй, Пит. Как дела?»
При таких обстоятельствах мне не оставалось ничего другого, кроме как сунуть самокрутку в рот и уже после этого пожать руку м-ра Мартина. Я сомневаюсь, что этот педагогичный продюсер догадался, что именно я курил, но его насмешливый взгляд несомненно говорил: «Ну и странный же это парень — курит сразу две сигареты!». Так вот я и познакомился с Джорджем Мартином.
Несмотря на анти-посетительскую политику, а даже Брайан Эпстайн появлялся на сессии звукозаписи только по важным, неотложным делам, Джон впоследствии десятки раз приглашал меня на Эбби-роуд. Если бы он этого не делал, мы вряд ли виделись бы так часто в те месяцы. По мере того, как их новые записи становились беспрецедентно сложными и претенциозными, БИТЛЗ буквально сутками не выходили из студии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
