занималась чем-то хорошим и правильным, и я хочу продолжения, хочу твердый член между ног, и чтобы Ник вгонял его в меня так же жестко, как вчера его брат в рот мне.
Я запуталась в них.
Николас приспускает боксеры ниже.
Жду, когда покажется бархатная головка, и от собственных мыслей становится страшно.
- Я не хочу, отпусти, - твержу, себя или его убеждаю - не знаю, и мутнеет в глазах.
- Хочешь, - он тянет ткань еще ниже, и я вижу толстый корень, и черные волосы, я в полубезумии представляю первобытные времена, ни стыда, ни морали, лишь грязная дикая отвратительно-прекрасная бессмертная страсть.
- Дай мне встать, - дергаюсь из последних сил, и перестаю вырываться. - Николас, пожалуйста.
Еще чуть-чуть, и я сама зубами стяну с него трусы, на таком я пределе.
А он знает, что со мной происходит, ослабляет пальцы и ведет ладонью по моему затылку.
- Если бы я захотел, Алиса, ты бы уже стонала и захлебывалась, - он рывком поднимает меня, и отталкивает от себя.
Отлетаю к своей двери. Убираю волосы, прилипшие к губам, и смотрю ему в лицо.
Я почти поддалась. Он прав, миг назад все зависело от него, осознаю свое падение, и щеки огнем горят, а он точно такой же - взъерошенный и красивый, и невозмутимый, в кресле развалился, смотрит в ответ.
- Если можно одному, значит, и другим тоже, - после паузы говорит он. - Виктор не один, нас трое. Ты ведь не глупая девочка, все понимаешь, - он опускает руку вниз, и поднимает с коврика улетевшую пачку, открывает, зубами вытягивает сигарету. - Какая между нами тремя разница, знаешь?
Если бы и знала, не сказала, язык не поворачивается во рту, с трудом сглатываю.
- Умение вертеть хвостиком - это не все, лапушка, подразнить и поулыбаться - ты не на тех нарвалась. - он не закуривает, зажимает сигарету в уголке губ. Смотрит на меня неотрывно. - Я никогда не буду обращаться с тобой так, как сейчас. А они будут.
По коже несутся мурашки. На мне его куртка, на мне его запах. Я слушаю его, и не верю ему больше, играет со мной, словно кошка с мышкой, он такой же, как они, он Рождественский.
- Что ты маленькая, напугал тебя? - его голосу возвращается привычная легкость. Он отбрасывает сигарету и подается ко мне. - Просто доверься, - просит он вкрадчиво, - я тебя не обижу, - обещает.
И я взрываюсь
- Хватит мне лапшу на уши вешать! - рявкаю и машу рукой в окно, - пошел вон.
Он смотрит на меня несколько секунд, мое терпение и так закончилось, он усмехается.
- А дальше что, Алиса?
- Вон иди из моей машины! - кричу.
Он не уходит, с блеском в глазах разглядывает меня.
За лямку хватаю рюкзак, что провалился между сиденьем и дверью, и щелкаю ручкой. Выбираюь на улицу и стягиваю его куртку, швыряю в салон.
- Куда ты рванула, - он тоже выходит, мнет в руках джинсовку. - Иди сюда, холодно же, оденься, дура!
- Пошел нах*й! - выкрикиваю на всю улицу, и на нас оглядываются прохожие, на холодном ветру обхватываю себя за плечи и пячусь по тротуару, не выпускаю его из виду.
Он отвлекается, чтобы ширинку застегнуть, куртка падает из его рук на асфальт.
Пользуясь случаем, ускоряю шаг, юркаю между деревьев и бегу по желтому газону, ветер свистит в ушах, я знаю одно - в дом к этим монстрам я больше не вернусь.
Глава 31
- Мы разговаривали с Александром. Документы у нас на руках. Коттедж сдавался со всей обстановкой, мы не мошенники, у нас дети, - хмуро говорит рыжеволосая женщина.
Она стоит в дверях моего дома.
И не пускает меня на порог.
- А когда вы заехали? - растерянно тереблю связку. Я даже ключ в замок вставить не успела, эта зоркая дама завидела меня, едва я вошла в ворота.
- Сегодня с утра заехали, сразу, как дом посмотрели, - отвечает она и плотнее кутается в шикарную белую шаль. - У вас все? Тогда до свидания, некогда мне тут с вами стоять.
Она хлопает дверью.
Смотрю, как баран на новые ворота и топчусь на крыльце.
После универа заехала в магазин за новой курточкой, и теперь мне хотя бы не холодно. И на этом хорошие новости заканчиваются.
Потому, что машины моей возле киностудии не было. Мы с Ником поменялись ролями, и теперь злостный угонщик он.
В нашем доме уже живут незнакомые люди, а мою комнату заняла дочка этой блондинки, у которой красивая шаль.
Такси я отпустила.
Что еще?
Понуро спускаюсь по ступенькам и бреду обратно к воротам. В десятый раз набираю Викин номер.
На учебу Вика не явилась, остыпается после смены в сауне, и трубку не берет, игнорирует меня. Но вдруг, когда я уже хочу сбросить вызов в динамике раздается ее сонный голос:
- Ну сколько можно трезвонить?
- Привет, - радуюсь и ускоряю шаг, - давай мириться. Я уже и сама пожалела, что тогда поехала с Виктором, он…
Она бросает трубку.
Просто так, не дослушав меня даже.
В растерянности смотрю на смолкнувший телефон и шагаю по тропинке вдоль деревьев. Шмыгаю носом на ветру и тру глаз. Быстро моргаю, мысленно прошу себя не расстраиваться.
Все не все потеряно. Здесь неподалеку стоянка, возьму такси и поеду в гостиницу, там поем и лягу спать, а завтра проснусь…
В собственной постели, в обнимку с мягкой игрушкой. И последние дни окажутся сном, мы с папой по-прежнему будем жить дома, а эта страшная фамилия Рождественские из моей жизни исчезнет.
Мечтаю.
Добравшись до пятачка усаживаюсь в такси.
И уже через сорок минут выхожу возле гостиницы.
Выбираю одноместный номер и кладу на стойку карточку. С интересом оглядываюсь в холле.
Просторное помещение, и верхний свет, наверное, горит круглосуточно, вдоль стен стоят черные кожаные диваны и журнальные столики, у дверей суровый мужчина в форме, как статуя.
Ни разу не ночевала в гостиницах.
И не придется.
Потому, что девушка-администратор с вежливой улыбкой возвращает мне карточку и поясняет:
- Счет заблокирован.
- Как это? - верчу в пальцах пластиковый треугольник и пугливо смотрю на девушку. - Почему?
- Этого я не знаю.
У меня за спиной покашливают, напоминая, что я не единственный гость, и
