голос из другого окна, недалеко от моего укрытия. — Палили с твоей крыши! Ох, вот я сейчас доложу городовым.
— А и доложи! — с вызовом ответила дама в чепце. — А я тоже доложу! Что твой пердун самогонку на рынке толкает!
— Кто толкает? Кто толкает?! Что ты там брешешь, как собака подзаборная?!
— Это я-то собака? На себя посмотри, кобыла хромоногая.
— Нет, ну, гляньте! Орёт-то как! У тебя-то мужа нет, вот ты и взъелась, потому, как полвека, поди, нетоптаная ходишь, уж бурьяном всё поросло!
Под задорную ругань соседок, улица начала оживать. Люди выходили из домов, весело делясь впечатлениями от пережитого. Ведь страшно, оно только в начале, когда гремят выстрелы, а потом это отличный повод для сплетен, оплетаемых всё новыми и новыми подробностями на ближайшую неделю, а то и две. Ещё раз оглядевшись, я выскользнул из укрытия, и как ни в чём ни бывало зашагал по мостовой.
Во избежание подобных инцидентов, я лично планировал маршруты дальнейших поездок, порой закладывая такие петли и круги, которые было бы трудно предвидеть. Мне пришлось досконально изучить карту Крампора, и постоянно держать в уме возможные пути отступления. Долгое время ничего не происходило, но я уже догадывался, каким может быть следующий шаг Хшанского.
«Он попытается отравить продукты, которые мне поставляют. Могут пострадать невинные домочадцы. Чёрт возьми, нельзя поставить под удар Агату… Хотя, находясь рядом со мной, даже в одном доме, она всегда в зоне риска».
Я строго настрого запретил Майе и Анне в дальнейшем заказывать у фермеров продукты, как это было заведено раньше. Теперь им приходилось каждый день ходить на рынок и покупать еду у разных торговцев. Анна клялась и божилась, что всё поняла, но я переживал за способность критического мышления Майи. В силу возраста, кухарка могла попросту полениться исполнять мои предписания в точности, а потому, я отдельно поговорил с Анной, походя повысив ей жалование за тем, чтобы она лично следила за исполнением.
Однако, уже скоро выяснилось, что я недооценивал Михаила и степень его обидчивости. Одним прекрасным утром, мы с Агатой отправились на конную прогулку. Это было всецело моей инициативой. Приходы Агаты в спальню по ночам прекрасно разбавляли томительное существование неживого, но и не мёртвого существа, но в какой-то момент я понял, что хочу большего.
«Какого чёрта? — размышлял я, волнуясь и не зная, как к ней подступиться. — Если я самозванец и могу с этим жить, почему не может она?».
Я начал учить её езде верхом, водя лошадь под уздцы по аллеям сада за домом. Агата очень стеснялась и долго отказывалась осваивать новое умение, но в конце концов сдалась. Затем мы начали выезжать на луг неподалёку, и, наконец, перешли к полноценным прогулкам. Я знал, что за особняком следят, а потому всегда брал кого-то из ландскнехтов с собой. Мы переодевались, заменяя броские камзолы и платья простой одеждой. Дабы не создавать привычек, которые можно проследить, совершали выезды в случайные дни. И всё же однажды едва не попались.
В тот день я взял с собой Сеппа и Мартина, оставив при доме Милоша, который накануне брал выходной, и явился на службу не вполне здоровым. Впереди скакали ландскнехты, сзади мы с Агатой, держась рядом друг с другом. Все были одеты в одинаковые плащи с капюшонами, я принципиально настоял, чтобы Агата убрала волосы, так чтобы они не выбивались наружу. Она делала всё, как я говорил, но то и дело улыбалась, словно всё это было лишь шуткой. Моя черноглазая спасительница захотела к фонтанам на Бронзовой площади, и мы направились туда. Выдался солнечный день, быть может, последний тёплый в этом сезоне. Его действительно не хотелось проводить в четырёх стенах. Привычно меняя маршрут, и петляя мы отправились в путь. На Васильковой улице мы повернули в сторону Красильной, однако наткнулись на неожиданное препятствие. Проезд был перегорожен несколькими телегами, из которых выгружали бочки со смолой для мануфактуры. Естественно, мы развернулись, как вдруг на перекрёстке остановилась коляска ландо. В ней было двое мужчин, кучер и пассажир. Я успел заметить, что в руках одного из них что-то искрит, цедя белёсым дымком.
— Назад! — взревел Сепп.
Я натянул поводья, а пассажир ландо вскочил на сидение и метнул в нашу сторону какой-то мешок. Агата застыла, с ужасом взирая на дымящийся предмет. Я хотел было прыгнуть к ней, но не успел. Прогремел взрыв, осыпая нас жужжащими ядрами самодельной бомбы. Ржание лошадей, крики, едкий дым! Конь встал на дыбы, и я рухнул на мостовую. Сепп лежал рядом, тряся головой. Мартин исчез из виду, кажется, пустившись в погоню. Я оглушённый и дезориентированный стоял на четвереньках, слепо шаря перед собой. Агата! Моей Агаты нигде не было. Её лошадь стонала от боли, лёжа на боку. Из разорванной брюшины хлестала кровь и вываливались внутренности. Обезумившее от боли животное стучало копытами, пытаясь подняться. Агата лежала под кобылицей, её придавило. После падения она ударилась головой и потеряла сознание. Я выхватил саблю и принялся рубить утопающее в агонии животное. Кровь заливала мои руки, я изо всех сил дёргал огромную лошадиную тушу, превратившуюся в располосованное месиво, но никак не мог сдвинуть с места.
— Кто-нибудь, — взмолился я. — помогите! Кто-нибудь! Сюда!
К счастью, от красильни прибежали четверо рабочих. Ребята и не такое видали, перевозя тяжеленные бочки со смолой, им довелось не раз вытаскивать придавленных грузчиков. Вместе с ними, мы споро оттащили тушу, высвободив Агату. Она была без сознания. К тому времени, Сепп пришёл в себя и поймал свою лошадь, которую я тотчас забрал. Мой конь был ранен, и разбираться с тем, сможет ли он нести седока было не к месту. Я запрыгнул в седло, и принял от наёмника, замаранную лошадиной кровью, всё ещё бесчувственную Агату и пришпорил перепуганное животное. Никогда я не скакал ещё так быстро. У меня немели руки и кружилась голова.
«Если она умрёт… Если она умрёт, Михаил… Я вырежу всю твою семью, не щадя ни жены, ни дочерей! — зло кричал я в глубине души. — Я сожгу твой дом, а засыплю пепелище солью! Я утащу тебя в подвал Веленских и буду пытать, скармливая тебе собственные конечности!».
Она выжила, отделавшись сломанными рёбрами. Мартин вернулся ни с чем, рассказав, что нападавшие на ландо были не одни.
— Мне не дали преследовать, — посетовал наёмник. — Только я сел и им на хвост, появились двое
