— Бутылки товьс!!! — дрожащей рукой рванув с пояса оцепеневшего стражника склянку с водой, я что есть силы, швырнул ее прямо в ополовиненное лицо марширующей уродины.
Дребезг стекла, брызги, капли и... Нихрена. Абсолютно нихрена.
Тварь продолжала свою неумолимую поступь, даже не думаю дымиться или растворяться. Следовало ожидать. Впрочем ладно, отставить панику. Авось толпой на части и порубим — кто знает? Сотник же как-то умудрился клешню срубить, верно?
Демон-демоном, «но ножик в печень и никто не вечен», как говориться.
Однако я упустил важную деталь — в отличие от бывшего наемника, произведенного в рыцари, стражники суицидальными наклонностями не страдали.
На каждую запущенную в полет бутылку с водой, приходилась пара вопящий бородачей, покидающих строй и устремляющихся в широкий коридор, где Гена возился с раненными.
— Барам тягу давай, а нам пропадай?! — возопил пытающийся сбежать северянин, стараясь освободиться из хватки бывшего дружинника. — А ну пусти! Пусти, пока я тебя-я-я-я!!! — начавшаяся угроза оборвалась болезненным воплем и заливистым бульканьем, когда темный клинок вошел в горло дезертира.
— Строй!!! — проревел одноглазый, вынимая окровавленным меч из хрипящего стражника и вновь поворачиваясь к твари, что уже возвышалась у самого его носа.
Но даже такие экстремальные меры помогали слабо.
Семипалая клешня, украшенная блестящими когтями, буквально распотрошила непривычно низкого северянина, что с воплем вонзил топорик в кривой «кирзач». Рука с топором полетела в одну сторону, голова в другую, а торс, превращенный в месиво, безвольно распластался под копытообразной конечностью.
Боец, находившийся плечом к плечу к погибшему, попытался сбежать, но бездонная пасть молнией сверкнула в свете истерично беснующихся фонарей, будто на дискотеке, оставляя после себя лишь «пенек» из ног и фонтанирующего пояса.
Под звучное хлюпанье и мечущиеся под камуфляжной шкурой судороги, обломанные ребра на пояснице чудовища начали набухать и вытягиваться, превращаясь в еще одну пару деформированных рук.
Нет, рыжий — зря ты меня вытащил. Не уберег я твоих мужиков. Я вообще никого не уберег, походу.
Наблюдая как большая часть стражников, топчась по трупам, в панике улепетывает через коллектор, а немногочисленные храбрецы погибают один за другим, я не выдержал. С отбитым плечом и защемленными ребрами много не навоюешь, но меня конкретно достало ощущение абсолютной беспомощности.
Может командовать, играть в политику, и вести расследования у меня не получается, зато «героически» помирать — сколько угодно. Богатый опыт, чтоб его.
Поиски хоть какого-то оружия привели к блеску серых глаз — дед все так же стоял над надутыми животами выживших, опираясь на копье и внимательно наблюдая за ходом сражения. Или, вернее сказать, бойни. Ждать помощи от этого маразматика бесполезно, а вот от его копья...
Пробираясь по трупам к заветному оружию, я невольно преградил дорогу очередному «бегунку», бросившему оружие и от души хлюпающему по вздувшимся телам.
— Да чтож ты телишься?! С дороги!!! — протаранив мою тушу, он продолжив свое бегство даже не оборачиваясь.
Не удержав равновесия, я грохнулся прямо на ковер из гниющей плоти. Под коленом что-то раскатисто хрустнуло и застонало. Неизвестный мужчина, с характерным шрамом на подбородке, открыл невидящие глаза, отчаянно пытаясь вобрать хоть каплю воздуха, но трахея, проломленная моим коленом, пресекла попытки на корню.
Пропустили таки... Не всех выживших отыскать успели. Да и как тут отыщешь — на таком кладбище?
Картина угасающих болезненно-белых глаз прервалась истеричным писком умирающей рации, больно хлестанувшим по перепонкам. Почуяв как из ушей начинает литься что-то теплое, я сообразил, что дело не в моем гипертрофированном чувстве вины.
Скорчившись в три погибели, «микрофонщик» судорожно дергался, будто от невыносимой боли.
— Навались, шваль деревенская! В сердце метьте, в сердце! — воодушевился одноглазый, принимаясь рубить исполина с удвоенной силой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Не понял — они демона ранить умудрились? А куда? Диско-шоу из истерично дергающихся поясных фонарей не дают нормально разглядеть, но что-то я не вижу на теле «микрофонщика» серьезных ран. Да и когда сотник ему руку срубил — он тоже нифига не пищал...
Вопль твари оборвался так же быстро, как и возник. Воспрянув и играючи смахнув от себя напирающих северян, демон выбросив вперед все обе пары своих омерзительных рук и ломанулся напрямик ко мне.
Спешно поднимаясь со скользкого ковра мертвой плоти и понимая, что мне никак не уйти, я уже прикидывал как бы изловчиться и продать свою жизнь подороже. Глаза там выколоть или орган какой подрезать, пока оно меня жрать будет. Хотя, какие там, нахрен, органы...
Сжимая потную рукоять чесалки и наблюдая, как каждый шаг монстра по «ковру» взрывается фонтаном из гнили и черной плоти, я ощутил какое-то странное чувство успокоения. Вот все и закончилось. Больше не будет этих бесконечных попыток сделать «правильный» выбор и сшить разорванное полотно обратно. Гонки с собственной совестью и чужими ожиданиями наконец подошли к закономерному концу. Единому для всех.
Нет, Эмбер права, я правда поехавший, раз такие мысли всерьез в голову приходят. Контузии, наверное.
Громоподобный топот взорвался грохотом разорвавшегося снаряда — не дойдя до меня с пяток трупов, тварь вдруг рухнула как подкошенная, разверзая бездонную глотку и истошно визжа. Суча причудливо длинными конечностями, демон то хватал воздух в миллиметре от моего носа, то отчаянно пытался поднять свою тушу, опираясь на пару «лишних» рук. Через секунду, с омерзительным чавканьем, искривленные отростки отвалились от деформированной поясницы монстра, оставляя после себя ниточки черной жижи.
А я лишь недоуменно пялился на скорчившееся чудище, пытаясь понять — какого хрена происходит?!
— Изменник!!! — юношеский вопль, полный праведного гнева и обиды на секунду перекрыл визг твари.
Обернувшись, я увидел как Гена за каким-то хреном накинулся на хрыча. Низкий рост и меньшую массу оруженосец компенсировал кипящей яростью, колошматя инвалида ножнами Аллерии и пытаясь вырвать из его рук окровавленное копье.
— Пусти, бестолочь!!! Да дай ты мне...
— Не позволю!!! — ухватив занесенное древко копья, Гена со всей дури приложил им в старческий нос, отталкивая противника подальше от протяжно стонущего «прыща».
Но старания пошли прахом — деревянный протез резко опустился на череп отравленного авантюриста. Звучный треск костей заглох в очередной вспышке всепоглощающего писка из глотки беснующейся твари.
Бросив попытки подняться, «микрофонщик» хрипел и визжал на все лады, сотрясаясь в агонии. Выбрасывая длинные клешни, словно заправский пловец, и толкая огромную тушу по мертвым телам, он на внушительной скорости приближался к месту вспыхнувшей драки, не обращая внимания ни на меня, ни на пяток перепуганных северян, что во главе с дружинником орудовали по его хребту.
В голове вспыхнула фиолетовая челка и дрожащий огонек, подвешенный под потолком заброшенной скотобойни. Плач незнакомой женщины и пустой взгляд пьяного хозяина гостиницы. Блеск ржавого ножа, треск разрываемой плоти и отчаянный вопль демона, полный нестерпимой боли...
Глядя как дед отчаянно, но безуспешно сбрасывает с себя наседающего оруженосца, пытаясь пробиться к остальным спасенным, которых оттащили из общей кучи к тоннелю, я переключился на тела — двое красовались свежими ранами на уровне сердец, будто от копья. И посреди этого могильника, под топотом грязных сапог и глухой стук деревяшки, безудержно подвывала рыжеволосая авантюристка, склонившаяся над трупом своего напарника:
То вопрошая «за что?!», то угрожая лютой расправой, она сотрясала воздух в истерике, прижимая к груди пробитый череп своего кавалера. Ни драка над головой, ни собственный налитый гнилью живот, ни устрашающе приближающийся «микрофонщик», не могли отвлечь ее от горя.
