Читаем без скачивания Empire V - Виктор Пелевин

Ваал Петрович посмотрел на меня с неодобрением.

— А вот легкомыслия не люблю. Откуда ты знаешь, готовы вы или нет, если тебе даже не известно, что сейчас произойдет?

Я пожал плечами.

— Тогда объясните.

— Слушайте очень внимательно, - сказал Ваал Петрович. - Поскольку я знаю, какой ерундой забиты ваши головы, хочу сразу сказать, что опыт, который вы сейчас переживете, будет для вас неожиданным. Это не то, что вы предполагаете. Чтобы понять, что произойдет на самом деле, следует с самого начала усвоить одну довольно обидную для самолюбия вещь. Баблос сосем не мы.

Его сосет язык.

— Разве мы не одно целое? - спросила Гера.

— До определенной границы. Она проходит именно здесь.

— Но ведь мы что-то ощутим, верно?

— О да, - ответил Ваал Петрович. - И в избытке. Но это будет совсем не то, что испытывает язык.

— А что испытывает язык? - спросил я.

— Я не знаю, - ответил Ваал Петрович. - Этого никто не знает.

Такого я не ожидал.

— Как же это? - спросил я растеряно.

Ваал Петрович расхохотался.

— Помнишь картину, которая висит у тебя в кабинете? - спросил он. - Где картотека? Наполеон на лошади?

— Если честно, - сказал я, - меня уже давным-давно замучило это постоянное сравнение вампира с лошадью.

— Последний раз, клянусь. Как ты полагаешь, лошадь знает, что думает Наполеон?

— Думаю, что нет.

— И я так думаю. Но когда Наполеон скачет по полю перед своей армией, он и лошадь кажутся одним существом. В некотором роде они им и являются… И когда Наполеон треплет свою верную лошадь рукой по шее…

— Можете не продолжать, - сказал я. - Непонятно, зачем вообще объяснять что-то лошади. Наполеон бы этого точно не стал делать.

— Рама, я понимаю твои чувства, - ответил Ваал Петрович. - Но жизнь гораздо проще, чем принято думать. В ней есть две дороги. Если человеку повезет, невероятно повезет - вот как повезло тебе и Гере - он может стать лошадью, которая везет Наполеона. А еще он можешь стать лошадью, которая всю жизнь вывозит неизвестно чей мусор.

— Хватит коневодства, - сказала Гера. - Давайте о деле.

— С удовольствием, - ответил Ваал Петрович. - Итак, красная церемония состоит из двух частей. Сначала язык сосет баблос. Это высшее таинство, которое есть в мире вампиров. Но, как я уже говорил, происходит оно не с нами, и мы мало знаем про его суть. В это время ваши переживания будут весьма разнообразными, но довольно неприятными. Даже болезненными. Придется потерпеть. Это понятно?

Я кивнул - Затем боль проходит и наступает вторая часть опыта, - продолжал Ваал Петрович. - Если говорить о физиологической стороне, происходит следующее: насосавшись баблоса, язык выбрасывает прямо в мозг вампира дозу допамена, сильнейшего нейротрансмиттера, который компенсирует все неприятные переживания, связанные с первой частью опыта.

— А зачем их надо компенсировать? - спросил я. - Ведь боль уже прошла.

— Верно, - сказа Ваал Петрович. - Но о ней остались неприятные воспоминания. А нейротрансмиттер, выделяемый языком, настолько силен, что меняет содержание памяти. Вернее, не само содержание, а, так сказать, связанный с ним эмоциональный баланс. И окончательное впечатление, которое остается у вампира от красной церемонии, является крайне позитивным.

Настолько позитивным, что у многих возникает психологическая зависимость от баблоса, которую мы называем жаждой. Это, конечно, парадоксальное чувство, потому что сам по себе прием баблоса довольно болезненная процедура.

— Что такое "нейротрансмиттер"? - спросил я.

— В нашем случае - агент, который вызывает в мозгу последовательность электрохимических процессов, субъективно переживаемых как счастье. У обычного человека за похожие процессы отвечает допамин. Его химическое название - 3,4-дигидроксифенилэтиламин. Допамен - весьма близкое вещество, если смотреть по формуле - справа в молекуле та же двуокись азота, только другие цифры по углероду и водороду. Название с химической точки зрения неточное. Его придумали в шестидесятые, в шутку: "dope amen", "наркотик" и "аминь". Пишется почти как "dopamine". Вампиры тогда интенсивно изучали химию своего мозга. Но потом работы были свернуты. А вот название прижилось.

— А почему были свернуты работы? - спросил я.

— Великая Мышь испугалась, что вампиры научатся сами синтезировать баблос. Тогда мог нарушиться вековой порядок. Если тебе интересно, можно углубиться в тему. Написать формулу допамена?

Я отрицательно помотал головой.

— Допамен близок к допамину по механизму действия, - продолжал Ваал Петрович, - но значительно превосходит его по силе, примерно как крэк превосходит кокаин. Он впрыскивается языком прямо в мозг и мгновенно создает свои собственные нейронные цепи, отличающиеся от стандартных контуров человеческого счастья. Поэтому можно совершенно научно сказать, что в течение нескольких минут после приема баблоса вампир испытывает нечеловеческое счастье.

— Нечеловеческое счастье, - мечтательно повторил я.

— Но это не то, что ты себе представляешь, - сказал Ваал Петрович. - Лучше не иметь никаких ожиданий. Тогда не придется разочаровываться… Ну, с объяснениями вроде все. Можно начинать.

Мы с Герой переглянулись.

— Поднимите ноги и разведите руки в стороны, - велел Ваал Петрович.

Я осторожно принял требуемую позу, положив ноги на выдвинувшуюся из под кресла подставку. Кресло было очень удобным - тело в нем практически не ощущалось.

Ваал Петрович нажал кнопку, и нагрудник опустился, мягко нажав на мою грудь. Ваал Петрович пристегнул к креслу мои руки и ноги фиксаторами, похожими на кандалы из толстого пластика. Потом он проделал то же самое с Герой.

— Подбородок вверх…

Когда я выполнил команду, он надвинул на мой затылок что-то вроде мотоциклетного шлема. Теперь я мог шевелить только пальцами.

— Во время церемонии, - сказал Ваал Петрович, - может показаться, что тело перемещается в пространстве. Это иллюзия. Вы все время остаетесь на том же самом месте. Помните об этом и ничего не бойтесь.

— А зачем тогда вы меня пристегиваете? - спросил я.

— Затем, - ответил Ваал Петрович, - что эта иллюзия крайне сильна, и тело начинает совершать неконтролируемые движения, чтобы скомпенсировать воображаемые перемещения в пространстве. В результате можно получить серьезную травму. Такое раньше бывало весьма часто… Ну-с, готово.

Кто-нибудь желает спросить что-то еще?

— Нет, - ответил я.

— Учтите, - сказал Ваал Петрович, - после начала процедуры дороги назад не будет. Можно только дотерпеть до конца. Так что не пытайтесь снять фиксаторы или встать из кресел. Все равно не выйдет. Понятно?

— Понятно, - отозвалась Гера.

Ваал Петрович еще раз внимательно осмотрел меня и Геру - и, видимо, остался доволен результатом.

— Ну что, вперед? - спросил он.

— В темноту, назад и вниз, - сказал я.

— Удачи.

Ваал Петрович отошел за кресло, пропав из моего поля зрения. Я услышал тихое жужжание. Откуда-то справа из шлема выдвинулась маленькая прозрачная трубочка и остановилась прямо над моим ртом. Одновременно на мои щеки с двух сторон надавили валики из мягкой резины. Мой рот открылся, и в ту же секунду с края трубочки сорвалась ярко-малиновая капля и упала мне в рот.

Она упала мне точно на язык, и я рефлекторным движением прижал ее к десне. Жидкость была густой и вязкой, остро-сладкой на вкус - словно кто-то смешал сироп и яблочный уксус. Мне показалось, что она мгновенно впиталась в десну, как если бы там открылся крохотный рот, который втянул ее в себя.

У меня закружилась голова. Головокружение нарастало несколько секунд и кончилось полной пространственной дезориентацией - я даже порадовался, что мое тело надежно закреплено и не может упасть. А потом кресло поехало вверх.

Это было очень странно. Я продолжал видеть все вокруг - Геру, камин, стены, солнце на потолке, Ваала Петровича в темно-красной мантии. И вместе с тем у меня было четкое ощущение, что кресло с моим телом поднимается. Причем с такой скоростью, что я чувствовал перегрузку - как космонавт в стартующей ракете.

Перегрузка нарастала, пока не сделалась такой сильной, что мне стало трудно дышать. Я испугался, что сейчас задохнусь и попытался сказать об этом Ваалу Петровичу. Но рот не подчинялся мне. Я мог только шевелить пальцами.

Постепенно дышать стало легче. Я чувствовал, что двигаюсь все медленнее и медленнее - словно приближаюсь к невидимой вершине. Стало ясно, что я вот-вот ее перевалю, и тогда…

Я успел только сжать пальцы в кулаки, и мое тело ухнуло в веселую и жуткую невесомость. Я ощутил холодную щекотку под ложечкой, и со страшной скоростью понесся вниз - все так же сидя на месте в неподвижном кресле.

— Закрой глаза, - сказал Ваал Петрович.

Я поглядел на Геру. Ее глаза были закрыты. Тогда я тоже зажмурился. Мне сделалось страшно, потому что ощущение полета стало всепоглощающим и абсолютно реальным, а вокруг уже не было неподвижной комнаты, чтобы ежесекундно убеждать меня в том, что происходящее - просто вестибулярная галлюцинация. Я попытался открыть глаза, и понял, что не могу. Кажется, я замычал от страха - и услышал тихий смешок Ваала Петровича.