Приглядевшись, я заметила, что у метаморфа (а кем он еще мог быть?) затуманен взгляд, а на предплечье надет мерцающий браслет. Видимо, парня накачали наркотиками или загипнотизировали и для полного подавления воли нацепили хитрый артефакт.
Торг закончился победой бородача. Я поманила пальцем Владыку и отрывисто отдала приказ:
— Фраера завалить, мажора кастануть до хазы (покупателя убить, редкое существо отправить домой).
Следующей вывели эльфийку. Как бы я ни недолюбливала перворожденных, но отдавать ее на растерзание садисту, притворяющемуся добропорядочным гражданином, не собиралась. Так что следующим кандидатом в покойники стал богато одетый мужик, не понравившийся мне висящей на ремне плеткой. Даже если бы этого девайса у него не было, живым он все равно не остался бы. Не люблю я, когда людей в скотину бесправную пытаются превратить, да и прочитанная в детстве «Хижина дяди Тома» оставила в душе неизгладимое впечатление.
Далее шли нимфа, дриада, сидящая в бочке русалка и еще какие-то волшебные существа. Я лениво пускала кольца дыма, Сосискин меланхолично жевал зажаренную птичку, охрана откровенно скучала, аукционист нервничал. В принципе я его понимала: ассортимент, по ходу, заканчивался, а камешки так и оставались у нас. Он заметно психовал, кусая губы, и излишне суетливо нахваливал рабов. Дерьмушник отчаянно желал завладеть нашим состоянием, но мы не кололись.
Поняв, что еще чуть-чуть — и мы просто свалим, слизняк сам вышел на помост, и, скроив мерзкую рожу, разлился соловьем:
— Многоуважаемые варрлы, только сегодня и только вашему вниманию предлагаются истинные редкости, не виданные ранее никем загадочные и неуловимые Звездные люди.
Сердце забилось в районе горла, когда вывели моих демиурчиков, сразу всех. Выглядели они, прямо скажем, премиленько. Вьюноши, одетые в набедренные повязки наподобие трусов, потрясали воображение присутствующих накачанными плечами и кубиками, появившимися на прессах. Мои курицы переминались с ноги на ногу, стараясь повыше подтянуть лифчики, едва прикрывающие соски. На бедрах у них болтались супермини-юбки, причем Плюшке сия деталь туалета была мала размера на два. Синяки и ссадины присутствовали на их телах, но вот ран, к счастью, не наблюдалось. Но больше всего меня заинтересовали две детали. Первое: все мои придурки были длинноволосыми, но я точно знаю, что неделю назад собственноручно всех в очередной раз побрила налысо и подкрасила хаер Цветочка. Следовательно, им или на клей «Момент» посадили накладные волосы, или все же Лунтик схалтурил и на деток смогли воздействовать магией. Второе: все восемь недоумков были закованы в нехилые кандалы, и как их снять без помощи автогена, если нам придется удирать, я не представляла. Тут на помощь пришла логика, подсказавшая, что артефактор недаром носит звание лучшего в своей профессии: применить к детишкам заклинания подчинения не получилось. Заметно повеселев, я, хрустнув пальцами, отправилась пощупать предлагаемое мне живое мясцо.
Неугомонный пес направился следом за мной, игриво помахивая хвостом. Верные пажи помогли красиво подняться на сцену. Узнав меня, восемь глоток исторгли счастливый вздох облегчения, а на глазах у девчонок заблестели слезы радости. Но не успела я сделать шаг по направлению к вожделенной цели, как наперерез кинулся перепуганный Крыкохрюс.
— Осторожнее, варрла, они опасны!
Надменно изогнув бровь, процедила:
— Не переживай, людишка, у моей эти дикие твари из дикого леса стать шелковыми.
И я кинула на демиурчиков такой многообещающий взгляд, что им немедленно захотелось совершить групповое самоубийство.
А потом началось веселье. Я лазила детишкам пальцами в рот, заставляя показывать зубы. С умным видом трогала тела, щипала задницы, беззастенчиво заглядывала мальчишкам в трусы и разочарованно цокала языком. Сосискин имитировал половой акт с девичьими лодыжками и игриво покусывал их за икры. Красные от стыда творцы миров терпели, но не смели даже пискнуть. Наконец я вынесла свое решение:
— Ништяк, завертывайте.
Пес кивнул головой, нахально поднял лапу на каждого, после чего мы неспешно вернулись на свое место, и он объявил:
— Наша берет их всех оптом, можешь завернуть!
Какой тут поднялся гвалт! К моим почуявшим близкую свободу детишкам подскочил старикашка и, нахально схватив Бестию за грудь, заявил, что эту цыпочку он не уступит никому и будет торговаться до конца. Но он не учел одного факта: девушка не была покорной овцой и от всей души саданула ему в челюсть. К строптивице тут же подбежали надсмотрщики, прятавшиеся до сей поры в тени, и попытались заломить ей руки. Не дожидаясь моего приказа, смазанным движением драконы перехватили занесенные для удара руки, и я прошипела:
— Никто не может трогать мое. Наказать.
Хрустнули переломанные шеи, и на сцену поломанными куклами упали подельники крысюка. В зале послышался звон вытаскиваемого из ножен оружия, а заметно перетрусивший «продавец счастья» кинулся успокаивать напрягшихся покупателей. И только моя компашка лучилась спокойствием. Весь наш вид говорил: дернетесь — положим всех. Через какое-то время все, кроме сладострастника и жирной жабы, успокоились. Дедок намеревался сдохнуть, но купить себе постельную игрушку, а глыба сала решила насмерть бороться за Альфонса. Будь я молода и менее самолюбива, может, и позволила бы этой парочке совершить покупку. В любом случае демиурчиков я бы им не отдала, а покупатели не дожили бы до рассвета, но когда на кон встает мой авторитет, любые сомнения отходят на задний план.
Я привстала из-за столика, нарочито поправила грудь, рвущую тонкую ткань, и, плюнув на то, что сейчас речь станет жутко правильной, окатила двух сластолюбцев презрением.
— Дедуля, в твоем возрасте пора думать не о грелке во все тело и плотских утехах, а о вечном. Сходи к авалорку, пусть он тебя исповедует, а то, судя по твоему виду, ты не сегодня, так завтра копыта отбросишь.
Старикашка дернулся мне надерзить, но у его горла моментально возник кинжал, зажатый в руке бесстрастно застывшего Синего.
Я продолжила словесную экзекуцию.
— Ну а ты, корова, чего рыпаешься? Ты что, курва, в натуре думаешь, у молодого красивого мужика на тебя встанет? Ты в зеркало-то на себя когда последний раз смотрела или уже в нем целиком не отражаешься?
Тетка пошла красными пятнами, а откуда-то сбоку раздался издевательский смех, сопровождаемый аплодисментами. Развернувшись на звук, мой орлиный взор выхватил небрежно привалившегося к стене мужчину. Лучше бы я не смотрела в его сторону. У меня аж живот скрутило от желания, а проснувшееся либидо простонало:
«Мама дорогая, если мы его не трахнем, то так и знай, станешь фригидной».
«Не вздумай к нему приближаться! У тебя вечно происходят неприятности из-за зеленоглазых брюнетов, мало тебе Ника было?» — заистерил инстинкт самосохранения. Упоминание ненавистного имени привело меня в чувство.
Вцепившись ногтями в ладони, я отогнала от себя наваждение и более спокойно взглянула на мужика. Высокий, но не дылда, не перекачанный, но видно, что со спортом дружит, не оглушающе красив, но притягивает внимание. Знает себе цену, и, судя по нарочито расслабленной позе, опытный воин, пытающийся выглядеть как мирный человек. Только меня такими приемчиками не проймешь, слишком хорошо знаю, что мои телохранители моментально включаются в боевой режим. А еще от него веяло властью, силой и опасностью. Прям мой любимый расклад, но вот что-то мне в нем не понравилось, а что, я пока не понимала.
С трудом оторвав взгляд от брюнета, заставила себя посмотреть в лицо суровой действительности. Прежде всего попробовала узнать у Федора, кто это такой тут нарисовался. Увы, контрразведчику его портрет был незнаком. Владыка, к сожалению, тоже не сообщил ничего ценного, он даже не мог сказать, колдун инкогнито или нет. Матернувшись, я вернулась к деловым переговорам:
— Любезный Крысолюда, объявляй свой цену, только не зарывайся, и мы с твоей разойдемся, как в море корабли. — Ко мне внезапно вернулся акцент.
Торгаш даже ухом не повел на то, что я исковеркала его имя, но не иначе как в отместку заломил, с его точки зрения, нереальные бабки. Но я даже не охнула. Но вот чего мы не могли предвидеть, так это выступления таинственного незнакомца, который произвел на меня впечатление. Эта сволочь хрипловатым голосом, продирающим меня до печенок, небрежно протянула:
— Крыкохрюс, сколько бы варрла ни предложила, я плачу в два раза больше.
Демиурчики застонали, чувствительная Цветочек так вообще упала в обморок, Сосискин неприлично выругался, я же, обворожительно улыбнувшись, лебедушкой поплыла к наглецу, посмевшему обгадить мне малину.
Подойдя вплотную, ласково провела ладошкой по холеной морде и невинным голоском поинтересовалась:
