Пойду к воде.
Огонёк, подёргавшись, рывками поплыл за мной, время от времени отставая, но, видимо, глаза привыкли к мраку, потому что и при таком слабом свете дорогу было прекрасно видно. Вот она, между кучками мусора, вдоль которой сохранились скамейки, стены – ширмы… вот белая фигура впереди.
Шаг… ещё шаг…
Янис без одежды, надо же, купается голышом. Будь у нас хотя бы малейшая надежда, я бы улыбнулась.
Но…
Огонёк дёрнулся, быстро догоняя меня, и осветил всё вокруг. Янис тоже дёрнулся, оборачиваясь и пятясь в воду.
Но я уже увидела.
- Стой!
Он замер, а я подняла юбки и пробежала оставшееся расстояние.
- Повернись!
Он молчал. Крылья носа раздувались, то ли от злости, то ли от возмущения.
- Покажи мне, Янис.
Что-то было в моём голосе, видимо, необычное. Описать не могу, но он это услышал и поэтому медленно повернулся спиной – и замер, как белоснежное изваяние, облитый предательским светом собственного огонька.
Спина некроманта была покрыта многочисленными шрамами, но не хаотично, наоборот – они образовывали удивительный, сложный, какой-то противоестественный рисунок, покрывающий всю площадь лопаток, позвоночника, что между ними, и спускающийся почти до поясницы. Два крыла, перья и кольца, углы и дуги. Казалось, кожу обожгли, а потом отрезали, разворачивая, составляя этот жуткий узор из кусочков и лоскутов.
От одного вида данного произведения, созданного явно сумасшедшим мастером, дрожь берёт.
Понятно теперь, откуда у Яниса столько наглухо застёгивающейся одежды с высоким воротом, откуда напряжение при попытке прикоснуться к спине, нежелание раздеваться, скрытность.
Человек со шрамом.
Я отступила, из горла вырвался изумлённый вздох.
Ах, папочка… Человек со шрамами? Жалкая капля на лбу? Зачем же так мелочиться? Нет уж, вот она, игра по-крупному, раскинулась как могла далеко.
Вот он, мой человек, никаких сомнений. Пусть однажды, всего раз, но папа увидел в своих выдуманных видениях правду. Вот он.
Но я замужем…
И умру. Как это всё произошло – так поздно, нелепо? Так бесполезно.
Ноги развернулись, я, спотыкаясь на каждом шагу, побрела обратно.
- Что? Новый повод отстраняться? – в голосе Яниса холодность и презрение, но папа был прав – между нами уже понимание, приятие без слов, на уровне ощущений. И теперь, как щелчок – в голосе нечто большее, как я могу не расслышать? Ведь это он – мой суженый. Моя любовь.
- Нет… Ты не подумай, дело в том…
Ноги бредут, язык заплетается и впервые накатывает осознание – скоро мы умрём. Тут останутся наши тела, бездушные, разлагающиеся… пустые оболочки.
- В чём? – отрывисто, зло.
Судя по звукам, он одевается и идёт следом, догоняет уже в комнате и хватает за руку, потеряв терпение.
Как же так, папа? Я замужем за другим, скоро мы умрём.
Что ты просмотрел?!
- Посмотри на меня! – рычит Янис. – Я с детства такой, это последствия превращения в некроманта. С детства я сталкиваюсь с такой реакцией! Но ты! Зачем ты… так?
- Иди сюда.
Янис почти сопротивляется, когда я усаживаю его на край кровати и забираюсь к нему на колени – лицом к лицу. Но я должна видеть его глаза.
Чтобы сказать правду.
- Знаешь, какие страхи меня преследовали, стоило только повзрослеть? Ребенком я росла в шепоте взрослых, в гуле их дрожащих, возмущённых голосов. Слушай - моя мать всегда была шлюхой, она словно не могла удержаться, меняла партнеров так часто, что даже не считала нужным запоминать их имена. Я всегда знала, что такая же, как мать. Я много раз повторяла перед подругами, что сама верность, ни тени мамы… и позаботилась, чтобы слухи донесли отцу и брату, что я собираюсь выйти замуж девственницей, потому что таковы мои установки. Но правда в другом. Я всегда боялась, всегда знала, что в душе такая же, как она, женщина, которая меня родила, женщина, которую я обожала несмотря ни на что и по которой до сих пор скучаю… ужасно скучаю. Ты думаешь, меня сейчас заботит, что с твоей спиной? Ничего подобного! Нет, я думаю только, как сильно ты можешь меня обнять, какое наслаждение – биться в твоих руках, задыхаясь и рождаясь вновь. Твой вид меня не отталкивает, но… я сама себе противна, понимаешь? Столько времени убегать от неизбежного. Но она… она меня догнала, повела по своим стопам. Я смотрела на твою спину и хотела тебя только сильнее… Вот что я есть.
Слова извращённой, неправильной исповеди просачивались вопреки моему желанию, лились на него, на запрокинутое ко мне лицо и голую грудь, как внезапный дождь. Сказать такое… всю правду – и кому? - мужчине, который во мне всё это вызвал, равносильно выходу на центральную площадь города и заявлению, что я падшая женщина. Разве о таком говорят вслух?
Но и умолчать невозможно.
- Я шлюха, понимаешь? – горько прибавила я, делая этим словом больно себе ещё раз. Так оно и есть. Я знала, что так будет, как только увидела его… некроманта. Знала, что всё равно не удержусь от соблазна. Самого большого соблазна, который накрыл, как ураган, вертел и дёргал, как хотел, пока не поставил перед фактом – оно, искушение, сильней. – Может и хорошо, что я останусь здесь – тогда никто не узнает.
Янис вдохнул глубже прежнего, не разжимая рук за моей спиной. Это главное – чтобы он меня сейчас не отпустил, не оттолкнул.
Серые глаза безмятежны, как будто он слушал шёпот волн… или стрекот сверчка, в общем, нечто прекрасное, вечное.
- Мне было двенадцать, когда произошел несчастный случай, из-за которого всё покатилось под откос. В тот день… тоже напали сао, потому что эта вражда длится уже не помню, сколько лет… мы были во дворе, и взорвался склад, возле которого мы играли… я спас брата, спас Рондо, прикрыл собой, потому что он маленький и слабый, а сам обгорел до костей. Меня вернул из темноты некромант. Я до сих пор помню каждую секунду, помню эту сводящую с ума боль и его слова, встретившие после беспамятства. Он сказал: «Приветствую тебя, брат по несчастью. И прости меня, малец, за сломанную жизнь. За то, что теперь ты будешь жить без любви». И я стал избранным, замок встречал меня овациями, склонёнными головами и коленопреклоненными позами. Встречал героя. Да… только на словах. С тех пор всё одинаково - на деле меня боятся и держатся подальше. Родители отдалились, наследным принцем стал Рондо, потому что некромант не может наследовать титулы. Мальчишки, с которыми я дружил, стали обходить меня стороной – потому что я видел смерть и теперь даже не знал, о чём с ними говорить. И женщины... Конечно, мне часто их покупали, и отец, и братец не забывал, радовал. Многие из них были шлюхами. Большая часть – профессионалками, такими, что закрываешь глаза и забываешь, что на самом деле это просто притворство. Ни одна из них на самом деле меня не хотела. Поэтому знаешь, что? Мне неважно, кто ты. Мне плевать. Думаешь, меня волнует, кем была твоя мать? Нет. Только одно имеет значение – то, что ты испытываешь ко мне. То, что ты прижимаешься ко мне и делаешь это потому, что хочешь меня ещё. То, что ты ерзаешь и извиваешься от нетерпения, думая не о моих недостатках, а что я тебя сейчас ещё раз возьму. Тут, посреди старых развалин – и тебя не волнует больше ровным счётом ничего. Только это имеет значение. Я… объяснил?
