Читаем без скачивания Черника в масле - Никита Максимов

По совету Вудса она не стала набирать много барахла. Побросала в сумку достаточное количество футболок, водолазок и прочего в том же духе, что не имеет дурной привычки мяться в дороге. Добавила две пары джинсов, спортивные брюки, запас нижнего белья. Критически осмотрела всё это. Крикнула в направлении кухни:

– Фрэнк! Как думаешь, я туда надолго?

– Без понятия, Чанг. А что?

– Да вот думаю, хватит ли мне запаса тряпок на неделю?

– Надеюсь, что да. Но в случае чего – не переживай. Боссы решили открыть для тебя дополнительный финансовый лимит. Купишь на месте, если что-то закончится.

О! Можно будет пробежаться по магазинам! Обновить гардероб за счёт кампании – что может быть лучше.

– Только ты особо не облизывайся. Вряд ли у тебя будет на это много времени.

«Чёрт бы тебя побрал, Фрэнк! Опять ты всё испортил».

Когда самолёт заходил на посадку в аэропорту Сакраменто, небо на востоке уже светлело. К моменту окончания всей обычной суеты после приземления рассвет практически наступил. Над головой серый цвет стремительно уступал голубому, огрызок стареющей луны побледнел и казался полупрозрачным. Оставалось только солнцу выглянуть из-за горизонта и впустить в мир яркий свет и сочные краски.

Приложение для встречающих, заменившее дурацкие таблички с именами, активировалось у неё в момент выхода из ворот терминала. Смартфон замурлыкал и почти одновременно ему ответили такие же сигналы от ближайшей несущей колонны. Сандрин встречали двое. Мужчина около сорока лет, самой обыденной внешности, который мог бы сойти и за школьного учителя и за дантиста. Или за чиновника среднего ранга. Разве что подтянутая спортивная фигура выделяла бы его из числа ровесников. Второй – обычный типаж для среды программистов. Примерно её возраста, похожий одновременно на Фрэнка Вудса, Эрика Шульца и добрый десяток других знакомых, большая часть головного мозга которых функционирует в двоичном коде.

– Сандрин Чанг?

– Да.

– Доброе утро и добро пожаловать в Северную Калифорнию. – Старший протянул ей крепкую загорелую ладонь. – Я – технический директор «НАПС» Норман Уолберг. Это – старший программист Дэйв Маркович. Как долетели?

– Спасибо, нормально. Что будем делать сейчас?

– Зависит от вас. Для начала мы в любом случае поедем в гостиницу. Удалось поспать в самолёте?

– Нет, – они продолжали разговаривать уже на ходу. Дорожную сумку Норман у неё отобрал и вручил Дэйву.

– Я не очень люблю перелёты и если засыпаю в самолёте, то потом чувствую себя ужасно. Предпочитаю читать или играть. Или ещё что-нибудь.

– Ясно. Хотите лечь спать?

– Нет. Я проспала половину вчерашнего дня после ночной смены. Так что душа и завтрака будет достаточно. Лучше отработаю полный день. Так быстрее войду в нормальный режим.

– Днём работай – ночью спи? – Уолберг усмехнулся. – Боюсь, это не наш случай. Не сейчас, по крайней мере. Наша команда сейчас вкалывает в авральном режиме. Представляете, меня с ребятами выдернули из похода на рафтах. Так некоторые даже домой заезжать не стали. Припёрли на работу рюкзаки, спальные мешки. Так что не пугайтесь картине, которую увидите. Обычно у нас всё значительно респектабельнее.

На стоянке они загрузились в перламутрово—голубой кроссовер. Электродвигатели привода разогнали его практически бесшумно. Сочетание тишины и мягкое покачивание подвески оказало на Сандрин предательски разлагающее влияние. Челюсти сами так и разъезжались в неуместной зевоте, снова и снова. От Нормана это не ускользнуло.

– Уверены, что не хотите отдохнуть?

– Ерунда, не обращайте внимания. Душ и кофе – и я буду в норме. Скажите, а почему вы не в Долине?

– Имеете в виду южный берег залива? Знаете, когда мы затевали этот проект, тоже думали обосноваться там, среди гигантов. Я ведь сам в тех местах раньше работал, знал всё и всех. Но потом, когда посчитали, оказалось, что колоссы отбрасывают слишком много тени.

– В смысле?

– Всё очень дорого. Очень-очень. Офисы, жильё. Плюс слишком много соблазнов для сотрудников. Знаете, когда твои соседи, друзья и знакомые занимаются чем-то глобальным, жужжат тебе про это в уши на всех вечеринках, довольно тяжело сосредоточиться на работе над своим маленьким, но гордым проектом. Многие из моих бывших коллег, кто там остался, мне сейчас открытым текстом жалуются, что молодые программисты работу у них зачастую воспринимают, как промежуточное звено, ступеньку, на которой они рассчитывают пересидеть, пока не обзаведутся подходящим резюме и связями, чтобы пролезть в «Гугл», «Эппл» или куда-нибудь ещё. А потом лет семь назад правительство Северной Калифорнии объявило о налоговых льготах, чтобы сманить стартапы вроде нас к себе. Ну, мы с ребятами почесали лысины – ага, тогда она у меня уже была – и рванули на другую сторону залива. И вы знаете, ни разу потом не пожалели. У нас хорошо, тихо, сосны, а океан так же в двух шагах. Но значительно спокойнее и уютнее, чем в Долине. Потерпите, сами всё скоро увидите.

– О, уже жду с нетерпением.

– Прекрасно. Только сначала у нас будет очень много очень срочной работы.

В голове всё плыло и покачивалось. Казалось, что она задремала в лодке, большой, деревянной, как у деда. Тот был старым упрямцем и до последнего отказывался, когда дети предлагали скинуться и помочь ему купить современный катер, из дюралюминия или стеклопластика.

– Что вы понимаете, сопляки безмозглые, – обычно говорил он в ответ на такие предложения. – Эту лодку я построил сам, под присмотром своего отца, упокой Господь его беспокойную душу. Мы с ней вместе столько миль прошли, столько рыбы поймали. Нет уж. Оставьте все эти ваши современные игрушки себе. А мы с моей старушкой вместе жили, вместе и отправимся в последнее плавание.

Именно в ней Мэнди иногда пряталась, когда они с матерью приезжали погостить к старику. Бывало, что и засыпала в ней же. Тогда мир тоже покачивался, как сейчас, только ещё при этом присутствовал лёгкий плеск воды и резкий, неистребимый запах рыбы.

Возможно, что вода где-то плескалась и сейчас, но расслышать этот звук ей мешал чудовищный шум в ушах. В нос бил странный букет запахов, незнакомых и неприятных. Во рту ощущался явный металлический привкус, как будто она за каким-то дьяволом засунула за щеку пару монет.

Она попыталась было проверить содержимое рта языком, но он почему-то оказался сухим, шершавым, неестественно большим и непослушным. При попытке открыть рот выяснилось, что губы склеились и вовсе не жаждут размыкаться. Мэнди издала сквозь них невнятное мычание и решила проверить, слушаются ли её глаза. Те отозвались довольно охотно, в зрачки хлынул поток болезненно яркого света. Она заморгала и снова попыталась что-то сказать. Вместо этого снова получилось мычание, но губы на небольшом участке всё-таки расклеились, и в рот всосалась тонкая струйка прохладного воздуха.

Сквозь шум в ушах до неё дошли какие-то голоса. Кто-то взял её за руку холодными гладкими пальцами, приподнял вверх, обернул вокруг плеча широкую шершавую ленту. Потом раздалось ритмичное шипение и руку толчками стало стискивать плотное кольцо. Мэнди очень хотела посмотреть, что происходит, но не могла повернуть голову. Смогла только прищурить глаза и рассмотреть часть потолка над собой.

В комнате на самом деле было вовсе не так светло, как показалось в первую секунду. Горела одна-единственная лампочка под коническим белым абажуром. По контрасту с её светом дощатый потолок казался совсем тёмным, хотя его и освещал откуда-то сбоку другой источник. Жёсткое плотное кольцо на плече Мэнди наконец-то разжалось, незнакомый голос произнёс что-то неразборчивое. Слева в поле зрения вплыло лицо. Нижнюю часть его закрывала белая повязка, но глаза и волосы казались определённо знакомыми.

– Привет.

А, это ты, Кара. Она хотела сказать это вслух, но для этого нужно было, чтобы тебя слушались язык и губы. Справа появилась рука, провела чем-то прохладным и влажным по губам, потом поднялась вверх. В пальцах белела марлевая салфетка. Кто-то бережно отёр лоб, щёки и нос Мэнди. Она в ответ попыталась всё-таки наклонить голову вправо. Ещё одни знакомые черты над белой маской.

– Привет, Лукас…

– Ну, вот и ты. Хочешь пить?

Она слабо кивнула. Лукас осторожно просунул её в рот хоботок доисторического фарфорового поильника, в рот побежала холодная вода. Сделав несколько глотков и чуть не подавившись, Мэнди вернула себе способность говорить больше двух слов подряд.

– Что со мной, ребята? Где я?

– Ты в больнице, приходишь в себя после операции.

– Какой операции?

– Ну, на ноге. Помнишь?

О боже! Она вспомнила о случившемся. Хотя у неё было отчётливое ощущение, что она может вот прямо сейчас пошевелить пальцами на левой ноге, странное чувство повыше щиколотки говорило – что-то не так. Сильной боли не было, только неприятное тянущее чувство, как будто там вырос больной зуб и сильное натяжение кожи. Ни с того, ни с сего вдруг появилась безумная надежда.