стоял мужчина и курил трубку, обильно выделяющую облака плотного синеватого дыма. Нас он заметил сразу и ждал, пока мы прибудем, почёсывая седые курчавые бакенбарды.
— Кто такие будете? — спросил мореход практически на чистом русском языке, поприветствовав нас салютом фуражкой.
— Сергей и Дмитрий. — представил я нас, после чего протянул ладонь мужчине, который сжал её так, будто руку сунули в гидравлические тиски. — Нам бы парочку билетов до Осло. Деньгами не обидим.
— В Осло? Без багажа? — капитан корабля прищурился, медленно обводя взглядом необычных пассажиров. Его толстые пальцы с застарелыми смоляными пятнами барабанили по столу в тесной каюте.
— Да, — коротко ответил я, хлопая по карману полушубка, стараясь смотреть только в глаза мужчины. — Срочные дела по торговому порядку.
Капитан фыркнул и ссыпал на пол пепел из трубки, после чего несколько раз ударил по трубке и спрятал его в широкий карман тёплого пальто. Он смотрел на нас как на идиотов, но отказывать не спешил.
— У вас вид далеко не купцов. — норвежец ткнул в мою сторону пальцем. — Ты ещё может и подойдёшь, но вот дружище твой больше на беглого каторжника походит.
Семён напрягся, его рука вновь оказалась под полами шинели. Я едва заметно качнул головой, стараясь успокоить своего товарища. Сейчас не стоило конфликтовать.
— Время меняется вместе с людьми. — спокойно сказал я, доставая из кармана кожаный кошелёк, наполненный купюрами — удалось обналичить часть моего счёта в одном из отделений столичного банка. — Нам важно попасть именно на этот рейс. Я готов заплатить по тройному тарифу, если ещё и едой нас на время путешествия обеспечите.
Капитан достал из кармана фляжку и сделал несколько быстрых глотков, рыкнув от удовольствия.
— Видите ли, господа… У меня судно хоть и не новенькое, но репутация белая, как снежные шапки Галлхёпиггена. А тут вдруг два русских без вещей, с глазами диких волков, загнанных в угол… Не люблю я подобных пассажиров — обычно с такими проблем не оберёшься.
Повисло тягостное молчание.
— Четверная оплата, — резко сказал Семён. — Наличными. Сейчас.
Капитан задумался, вертя кружку в руках. Взгляд скользил по потрёпанным, но дорогим моим сапогам.
— Чтоб черти вас побрали. — наконец пробурчал капитан. — Но у меня есть условие: в Осло — и сразу за борт. Никаких просьб, никаких жалоб. И если вас искать будут…
— То вы нас не видели. — быстро закончил я, вытягивая из кошелька несколько свежих хрустящих купюр.
— Каюта №3, в трюме. Не показывайтесь на палубе, пока не отойдём от берега. И если вы умрёте по дороге, то я выброшу вас за борт без церемоний и отпевания. Договорились?
— Договорились.
Когда мы уходили, я услышал тихое чертыханье норвежца:
— Чёртовы русские… То ли князь беглый, то ли чёрт знает кто. Лишь бы беды не принесли.
Три дня в трюме «Nordlys» слились в одно долгое, утомительное и удушливое забытье. Я лежал на жёстких досках, прислушиваясь к скрипу корпуса, к равномерному гулу стальной машины, к шагам и ругательствам матросов над головой. Качка была несильной — море встречало нас спокойно, лишь изредка перекидывая через палубу ледяные брызги. Семён спал сидя, прислонившись к бочке со смолой, дыхание его было ровным, но каким-то поверхностным, будто даже во сне он оставался настороже.
Мы почти не разговаривали. Что оставалось обсуждать? Наш побег из России висел на волоске — если капитан передумает, если кто-то из команды заподозрит неладное, если в Осло встретят нас не союзники синдикалистов, а царские агенты, то… И всё же, пока мы находились в воде и плыли, то оставались свободными. Да, беглецами, но беглецами на свободе.
На четвёртые сутки качка начала усиливаться. Я проснулся от резкого толчка — судно замедлило ход, потом раздался глухой удар, будто пароход задел льдину. Над головой забегали матросы, крича что-то на своём языке.
— Что-то не так. — Семён мгновенно вскочил, прижавшись к переборке, его ладонь уже сжимала револьвер.
Громкоговоритель прорезал тишину металлическим скрежетом: «Пароход „Nordlys“! Немедленно остановить ход! Готовьтесь к досмотру!»
На борту норвежского судна началась лихорадочная деятельность. Капитан Свендерсен, стиснув зубы, наблюдал, как его команда в панике металась по палубе. Люди бегали из стороны в сторону, пытались спрятаться, придумать что им делать. Однако корабль вновь стал набирать скорость, заставив нас в трюме сжаться в маленькие комки.
Раздалась очередь из пулемёта, перекрывшая крики матросов, и корабль резко замедлился. Уже тогда стало понятно, что ничего хорошего ожидать не стоит. Вместе с Семёном мы приготовились встречать свою судьбу, всматриваясь в щели досок на потолке.
Через пять минут на палубу корабля высыпался отряд в тёмно-синих тёплых куртках — морская пехота Северного Флота. К моему удивлению, в их руках я увидел не карабины и винтовки, а автоматы моей конструкции. Выходит, что это был не простой корабль досмотра, а специально посланный по мою душу эсминец с гвардейскими флотскими десантными частями.
— Где они? — коротко прозвучал вопрос капитана десантников.
Капитан сделал паузу, намеренно медля с ответом, но предательский взгляд одного из матросов скользнул в сторону трюма. Лейтенант криво ухмыльнулся. Трюм встретил досмотровую группу гнетущей темнотой и запахом прогорклой рыбы. Лучи фонарей выхватывали из мрака груды ящиков, бочки со смолой, сваленные в углу тросы. И вдруг — стремительное движение.
— Семён! — успел крикнуть я, бросая револьвер. — Остановись!
Но вокруг уже раздавались крики, топот сапог, щелчки затворов. Бой был коротким, но яростным. Семён успел ранить одного, прежде чем на него накинулись группой. Я бросился к нему, откинул одного из бойцов, но моментально получил удар в затылок и повалился на пол. Сразу же сверху оказался один из десантников, упёр колено в лопатки и в несколько быстрых движений сковал мои запястья за спиной верёвкой. Грубые нити впились в мясо, почувствовалось, что потекла кровь из рассечённой кожи.
Казак брыкался дольше. Он понимал, что нас поймали и дальше спокойной жизни можно не ждать. Его держали вчетвером, бойцы пыхтели, но немаленький Семён дёргался, сучил всеми конечностями, сумел даже двинуть локтём одному из морпехов, за что был нещадно бит.
На верхней палубе тоже творилось явно что-то нехорошее. Крики и выстрелы — норвежцев принимали жёстко, не гнушаясь силовых методов, и явно можно ждать политического кризиса между странами, но раз Великий Князь решился на это, то поимка меня для него была значительно важнее.
Над мной склонился лейтенант,
