Читаем без скачивания Иисус: Возвращение из Египта - Энн Райс

На миг мне показалось, что я не сдержу слез и расплачусь, но огромным усилием воли я справился с собою.

— Иосиф сказал мне тогда: «Нет, это не наши руки испачканы кровью. Пастухи приходили поклониться нашему ребенку. Язычники приходили поклониться ему. Злой царь хотел убить его, потому что тьма не выносит света, но ей не поглотить света. Тьма всегда стремится победить свет. И все же свет будет сиять. Как ты не понимаешь? Мы защищаем его и делаем все, что в наших силах, и Господь будет вести нас».

Наши глаза встретились. Она пристально глядела на меня.

Она положила обе руки мне на плечи.

— Ты рожден не от мужчины, — сказала она.

Я молчал.

— Ты рожден от Бога! — прошептала она. — Не тот сын божий, каким называет себя Цезарь. Не тот сын божий, каким называет себя хороший человек. Не тот сын божий, каким называет себя царь помазанный. Ты — единородный Сын Божий!

Она не отводила взгляда, но ни о чем не спрашивала меня. Ее руки лежали у меня на плечах. Глаза, не мигая, смотрели мне в душу.

Когда она заговорила снова, голос ее стал мягче, тише.

— Ты — сын Господа Бога! — сказала она. — Вот почему ты можешь убивать и воскрешать, вот почему ты можешь исцелить слепого, что видел Иосиф, вот почему ты можешь помолиться о снеге, и пойдет снег, вот почему ты можешь спорить с дядей Клеопой так, что он забывает, что ты еще маленький мальчик, вот почему ты можешь слепить воробьев из глины, и они полетят. Держи свою силу внутри. Храни ее до тех пор, пока твой Отец Небесный не покажет тебе, что пришло время использовать ее. Если он сделал тебя ребенком, то, значит, ты должен расти, как все дети, и постепенно набираться мудрости.

Я медленно кивнул.

— А теперь пойдем с нами домой, в Назарет. А не в храм. О, я знаю, как сильно тебе хочется остаться в храме, знаю. Но нет. Господь Небесный не послал тебя в дом храмового учителя или в дом священника храма, или писца, или богатого фарисея. Он послал тебя Иосифу бар Иакову, плотнику, и его невесте, Марии из рода Давида, что жила в Назарете. И поэтому ты пойдешь вместе с нами в Назарет, домой.

26

С Елеонской горы мы в последний раз окинули взглядом город Иерусалим.

Иосиф сказал мне то, что я уже знал: три раза в год мы будем ходить в Иерусалим и отмечать великие праздники и со временем я хорошо узнаю великий город.

Обратно до Назарета мы добрались быстро, потому что с нами не было всей семьи. И тем не менее мы не спешили и спокойно беседовали о красотах вокруг нас и о мелочах нашей повседневной жизни.

Когда мы перешли через горный хребет и увидели вдали нашу деревню, я сказал родителям, что никогда больше не оставлю их, как оставил в Иерусалиме, — то есть не предупредив. Я не пытался объяснить, что случилось. Я просто сказал, что больше им не надо волноваться: я никогда не уйду один от моей семьи.

Я видел, что мои слова их порадовали, однако они не очень хотели говорить о событиях последних дней. Они уже постарались спрятать эти воспоминания как можно глубже. И как только я замолчал, мама принялась говорить о каких-то простых вещах, касающихся хозяйства, а Иосиф слушал и кивал.

Я шел вместе с ними, но я был один.

Я думал о мамином рассказе — о словах Иосифа: что тьма пытается поглотить свет и что тьме это никогда не удается. Прекрасные слова, но это всего лишь слова.

Мысленным взором — без чувств, без слез, без дрожи — я видел человека, убитого в храме копьем, наблюдал, как истекает кровью жертвенный агнец, скорбел о неизвестных мне младенцах, убитых в Вифлееме. Я видел огонь в ночи, пожирающий небо над Иерихоном. Я снова и снова видел все это.

Когда мы вернулись домой, я присел отдохнуть.

Вошла Маленькая Саломея и остановилась рядом со мной. Я ничего не сказал ей, думая, что она поставит передо мной чашку супа или воды и уйдет, как всегда, такой занятой маленькой женщиной она стала.

Однако она продолжала стоять.

Наконец я поднял на нее глаза.

— Что? — спросил я.

Она опустилась на колени и приложила ладонь к моей щеке. Я смотрел на нее, и мне казалось, что она никогда не оставляла меня ради женских хлопот по хозяйству. Она всматривалась в мое лицо.

— Что с тобой, Иешуа? — тихо спросила она.

Я сглотнул. Я чувствовал, что мои слова будут слишком большими для меня, маленького мальчика, и все же я сказал:

— Просто я понял то, что каждый должен понять. Не знаю, как я раньше этого не видел.

Человек на камнях. Агнец. Дети. Я смотрел на Саломею.

— Скажи мне, — попросила она.

— Да! — шепотом произнес я. — Как я раньше этого не видел?

— Скажи мне, — повторила Саломея.

— Это так просто. Но пока сам не поймешь, никакие объяснения не помогут, кем бы ты ни был.

— Я хочу знать, — просила Саломея.

— Вот что я понял. Все, что рождено в этом мире, не важно как, не важно зачем, все рождено, чтобы умереть.

Она ничего не сказала.

Я поднялся и вышел на улицу. Уже темнело. Я направился за деревню, на склоны холма, где трава была мягкой и нетронутой. Там, рядом с рощицей, было мое любимое место, где мне нравилось отдыхать.

Я нашел в небе несколько первых звездочек, пробивающихся сквозь сумерки.

Рожден умереть, повторил я про себя. Да. А иначе зачем я появился на свет от женщины? Зачем мне плоть и кровь, если я не должен умереть? Больно, нет, мне не вынести такую боль. Я вернусь домой в слезах, если не перестану думать об этом, но этого больше не должно случиться. Больше никогда.

Когда же ангелы придут ко мне, излучая такой яркий свет, что я не буду бояться? Когда ангелы наполнят небеса пением и позволят мне увидеть себя? Когда ангелы поселятся в моих снах?

Внезапно на меня снизошел покой — как раз когда я думал, что сердце мое взорвется.

Ответ пришел как будто от самой земли, от звезд, от мягкой травы, от деревьев неподалеку, от приглушенных вечерних звуков.

Я послан сюда не для того, чтобы искать ангелов! Не для того, чтобы видеть их во снах или слушать их пение. Я послан сюда, чтобы жить. Дышать, потеть, испытывать жажду и иногда плакать.

И все, что случилось со мной, и большое, и маленькое, произошло для того, чтобы я учился. В бесконечном уме Господа есть для этого место, а я должен искать во всем урок, как бы трудно мне ни приходилось.

Я чуть не рассмеялся.

Это было так просто, так прекрасно. Если бы я только удержал в себе это понимание, этот момент — не забыл бы в череде дней, не забыл никогда, что бы ни выпало на мою долю.

О да, я вырасту, и настанет время, когда я покину Назарет, несомненно. Я выйду в мир и сделаю то, что мне предназначено. Да. А пока? А пока мне все стало ясно. Мой страх ушел.

Мне казалось, что само мироздание держит меня на ладони. Как мне могло казаться, что я один? Я в объятиях земли, в объятиях тех, кто любит меня вне зависимости от того, что они думают или понимают, я в объятиях звезд.

— Отец, — сказал я, — я дитя Твое.

Послесловие автора

В основе каждого романа, написанного мной с 1974 года, лежит историческое исследование. Я горжусь тем, что, сколько бы элементов сверхъестественного ни включало в себя повествование, сколь фантастическими ни были бы мои персонажи и сюжеты, декорации, в которых разворачивается действие, всегда исторически точны. С годами читатели признали и оценили эту характерную черту моих произведений. Если роман описывает Венецию восемнадцатого века, то можете быть уверены: все детали, упомянутые мною в романе, будь то опера, наряд, обстановка, звание, — все соответствует действительности.

Мои исторические изыскания, начавшиеся с девятнадцатого века и давшие почву двум первым романам, помимо моей воли постепенно продвигались все дальше в глубь веков, к началу нашей эры, где я надеялась отыскать ответы на фундаментальные вопросы, которые волновали меня все сильнее и в конце концов превратились буквально в наваждение.

В самой сердцевине этого наваждения была фигура Иисуса Христа, а в более широком смысле — зарождение христианства и падение античного мира. Мне отчаянно хотелось узнать, что же случилось в первом веке и почему люди так мало об этом говорят.

Прошу вас учесть, что у меня за спиной старомодное, строгое католическое детство в ирландском приходе посреди Америки сороковых и пятидесятых годов. Такой приход сейчас назвали бы католическим гетто. Мы ежедневно посещали мессу и причащались в огромной великолепной церкви, построенной нашими предками, причем некоторые из них принимали в строительстве непосредственное участие. Школьное обучение было раздельным — мальчики и девочки учились в отдельных классах. Мы изучали катехизис, Библию и жития святых. Мозаичные окна, служба на латыни, подробные ответы на сложные вопросы о добре и зле — все это навсегда отпечаталось в моей душе, а также множество сведений из истории церкви, представленной нам в форме длинной череды событий, ведущих к победе над ересью и реформацией, кульминацией которых стало восхождение Пия XII на папский престол.