Укорять максара за коварство было то же самое, что бранить кошку за безнравственность, поэтому Окш без долгих околичностей навел на Рагну многозарядку и предупредил:
— Стой и не шевелись. Иначе я тебе личико нарумяню, совсем как мамаше.
— Думаешь, у тебя получится? — усмехнулась она, делая последний глоток из флакона. — Мамашу мы застали врасплох, а я знаю, чего ожидать. Представляешь, что с тобой будет, если ты промахнешься?
— Поэтому я постараюсь не промахнуться, — сказал Окш, в голове которого свербела чужая мысль: «Ну зачем ты завел с ней разговор! Можешь заранее считать себя мертвецом!"
— Вот старая потаскуха! — ухмыльнулась Рагна, угадавшая, должно быть, по чьему наущению действует Окш. — И в могиле ей неймется. Зря ты ее не добил, ох зря.
Слова эти еще не успели отзвучать, а Рагна уже схватила клинок и метнулась к противоположным дверям. Согласно плану замка, запечатлевшемуся в памяти Окша, они вели в длинную анфиладу просторных залов, где девчонку не смог бы настичь даже специально натренированный пес, не говоря уже об охромевшем на обе ноги калеке.
Однако незримо присутствовавшая здесь Генобра опять преподнесла дочке сюрприз — наверное, последний в своей жизни. Один из слепо тыкавшихся в стену лемуров явно не по своей воле вдруг бросился Рагне под ноги. Тут уж девчонке не помогло все ее хваленое проворство. Поскользнувшись на полированных мраморных плитах пола, она с грохотом обрушила на себя целую пирамиду стягов, некогда реявших над давным-давно сгинувшими армиями.
Рагна не успела еще выкарабкаться из-под груды пыльных, полуистлевших полотнищ, как Окш, добравшийся сюда на животе, приставил к ее лицу многоза рядку.
— Что же ты не стреляешь? — Она звонко чихнула, — Я же слышу, как мамаша молит тебя об этом.
— Потому, наверное, и не стреляю, что мне хотят навязать чужую волю, — ответил он. — Если я не верю тебе, то почему должен верить ей?
— Вот это в самую точку! — Рагна почесала кончик носа о ствол многозарядки. — Мамаша делает все возможное, чтобы стравить нас. Жажда мщения — единственное, что связывает ее с жизнью. Сам знаешь, зло бывает куда плодотворнее добра. Давай помиримся, и она сразу подохнет.
— Но сначала поговорим о завещании Азда, — возразил Окш. — Я хочу сравнить то, что ты прочла в памяти Генобры, с тем, что она успела сказать мне на словах.
— Я могла бы обмануть тебя, но это даст мамаше новую надежду и только продлит ее подлое существование. Поэтому я сообщу тебе чистую правду. — Заявление Рагны можно было расценивать и как подкупающую откровенность, и как очередную хитрость. — Тебе она, наверное, наплела, что клинок является завещанием сам по себе. И я, дескать, хочу его похитить да при этом еще и погубить тебя. Все совсем не так. Клинок лишь ключ к завещанию, которое находится совсем в другом месте. Я не помню, как это место называется, но уверена, что смогу найти дорогу туда. Заодно мы обсудим и все наши проблемы. Согласен?
— Согласен, — ответил Окш, тем не менее не убирая своего оружия.
И тут сквозь каменную громаду замка., от самых нижних плит фундамента до флюгера самой высокой башни, будто вихрь пронесся. При этом не звякнул ни один бокал и не шевельнулась ни одна занавеска, но все живые существа, включая насекомых, зверей, лемуров, людей и максаров, ощутили тяжкую мгновенную дурноту, словно при сердечном приступе или при падении в бездонную пропасть. Под шпалерами в панике забегали тараканы и мокрицы, из конюшни донеслось тревожное ржание лошадей, с лемурами случились судороги, и даже Окш невольно поежился.
— Так бывает всегда, когда умирает максар? — поинтересовался он…
— Не знаю. Мне до этого не приходилось присутствовать при их смерти, — ответила Рагна. — Но ты же сам говорил, что душа мамаши была похожа на бочку нечистот. Разве можно ожидать чего-нибудь хорошего, если такая бочка вдруг лопнет?
Хавр, приведенный в бесчувственное состояние хоть и маленьким, но крепким кулачком Рагны, пришел в сознание сразу после того, как телега затряслась на ухабах. Из разговора двух юных максаров он не упустил ни единого слова. И пусть его планы заполучить Окша в свое распоряжение рухнули, зато открылись совершенно новые и, безусловно, весьма плодотворные перспективы.
В Стране жестянщиков продолжала бушевать междуусобица, однако ее ход совершенно перестал интересовать Хавра. Теперь вся его энергия, подкрепленная золотом Карглака, уходила на выяснение мельчайших обстоятельств житья-бытья мало кому известного жестянщика по имени Азд Одинокий.
Очень скоро Хавр имел допросные листы на всех, кто хотя бы мимолетно сталкивался с этим загадочным человеком, все документы, в которых он упоминался, и все, что он успел собственноручно написать при жизни, пусть даже это была расписка за мешок полученной в долг муки.
Наибольший интерес, естественно, представляли его контакты с матерью Окша, злополучной Ирданой и его вероятным отцом, чужеземцем Клайнором, имевшим, кстати говоря, немало других имен. Версию о том, что к рождению будущего Губителя Максаров имеет отношение приемный сын Азда Одинокого Яшт, Хавр сразу отбросил. В первоначальном облике Окша не было ни одной черточки, типичной для жестянщиков.
После того, как достоверные факты были сопоставлены с разными вариантами легенды, бытовавшей как среди жестянщиков, так и среди максаров, получалась следующая история.
Ирдана, бежавшая от преследований своего отца и злейшего врага Стардаха, оказалась в Стране жестянщиков. Ее сопровождали двое спутников — Клайнор, выполнявший обязанности не то поверенного, не то пажа, и перевоплощенный в чудовище человек, некогда называвшийся Иллабраном Верзилой. Клинок, доставшийся Ирдане в наследство от ее деда Адракса, вследствие интриг Стардаха был приведен в негодность.
Азд, в прошлом искусный оружейник, согласился починить клинок, однако при этом оговорил одно весьма необычное условие. Ирдана должна была зачать, благополучно произвести на свет и оставить на воспитание жестянщикам ребенка, который впоследствии мог бы освободить свой народ от ига максаров.
Обе стороны сдержали свое обещание, однако при этом погибли не только Ирдана, Иллабран и Стардах, но и сам Азд, назначенный в опекуны юному Мстителю. Клайнор, передав новорожденное дитя под защиту могучих рудокопов, исчез в неизвестном направлении. Впрочем, кое-какие косвенные упоминания о дальнейшей судьбе этого человека, якобы ушедшего на поиски некоего Изначального мира, привели Хавра едва ли не в замешательство. Выписав в столбик все другие имена, приписываемые Клайнору, он остановился на одном и долго повторял, нараспев: «Ар-тем, А-а-р-тем, Ар-те-ем… Вот так случай… Никогда бы не подумал…"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
