В затылок Губанову кто-то тяжело задышал. Он обернулся, увидел незнакомого мужчину, спросил:
— Закурить найдется?
Мужчина с неохотой, не отрывая взгляда от англичан, повесил на локоть авоську, достал пачку папирос «Ира».
— Бери. Губанов закурил.
— Бегут буржуи видал как? Вон сколь барахла накопили.
Мужчина ничего не ответил, толкнул в спину, мол, гляди сам и другим дай. В это время передние надавили на задних, толпа колыхнулась, и Губанова и человека с авоськой оттиснули в проулок.
Губанов увидел, что кроме него и Кержакова здесь уже находились Синеоков, Чубис, Клюквин, Грищенко, Гусляров. «С чего бы это?» — подивился он.
Подошел Клюквин, стал рядом.
— Чего вас сюда понабежало? — спросил Губанов, не глядя на Клюквина.
Клюквин также не глядя, тихо, чтоб никто не слышал, сказал:
— В этой толпе террорист. Ты прикрой на всякий случай, а я поговорю вон с тем дядькой. Суетится что-то много.
— Какой?
— Не оборачивайся. Он только что давал тебе папироску.
Губанов видел, как Клюквин подошел к человеку о авоськой, взял его за локоть и что-то сказал на ухо.
Автомобиль с консулом бесшумно покатился вниз по улице, едва его сняли с тормозов. Следом пошли телеги и грузовик. Губанов на несколько секунд отвлекся. Весь караван скрылся за углом, и тут раздался выстрел. Это скорее было похоже на хлопок ладонями. Человек с сеткой навалился на Клюквина, тот придерживал его, не давая упасть, и крутил головой, не понимая еще, что произошло.
У Хомутова в кабинете сидели все из группы охраны, утирали потные лица руками, кепками.
— Давай по порядку. Начинай, Клюквин.
Клюквин вытер мокрый лоб ладошкой, посмотрел на нее, промокнул о колено.
— Да что тут говорить. Подошел. Говорю, отойдем, мол, в сторонку, дело есть. Он не захотел. Я, это... ну... взял его за локоть и осторожненько повел в стороночку, чтоб никто не заметил. Андрей вон, — Клюквин кивнул в сторону Губанова, — смотрел за нами. Ну, отошли мы подальше, он и спрашивает, а сам прямо-таки дергается весь: чего, мол, тебе надо? Я говорю, ничего. Ну и, это, потребовал документы и что, говорю, в сетке. Вижу, он побелел аж. Я за сетку — и тут кто-то выстрелил. Я, собственно, это, даже не слыхал выстрела. Дядька посунулся на меня, я думаю, чего это он? Держу сетку и его, чтоб не упал. Ну, а потом...
Хомутов перебил...
— Грищенко, продолжай.
— Слышу, сухой такой щелчок, — быстро заговорил Грищенко, с нетерпением дожидавшийся своей очереди. — Как-то сразу в голове мелькнуло: выстрел. Из дамского. У меня был такой. Отобрал в прошлом году на базаре у одного урки. Гляжу, Клюквин чего-то там растопырился с каким-то мужиком. Я сразу сообразил, в чем дело...
— Ты ж у нас самый сообразительный, — похвалил Чубис.
Хомутов постучал карандашом по столу и укоризненно произнес:
— Ну-ну...
Востренькое личико Грищенко покраснело так, что белые брови стали четкими и длинными. Он захлопал ресницами, сконфузился своей бойкости и посмотрел на Хомутова. Тот кивнул:
— Продолжай, не обращай внимания.
Грищенко вздохнул, начал спокойно, но снова зачастил как пулемет:
— Хлопок почудился мне слева. Я круть на месте, а перед моим носом — окно книжного магазина. Значит, стреляли оттуда. Я бегом. А он выскочил через черный ход. Я туда-сюда... Продавцы один туда показывает, другой в обратную сторону. Обежал кругом. Как провалился, паразит.
Некоторое время все молчали, поглядывая на Хомутова. Кержаков лез в карман за кисетом.
— Чего тут растарабаривать. Ухайдокали они своего, чтоб не проболтался. Увидели, что дело табак, и хлопнули. Как только Клюквина пожалели еще.
Все посмотрели на Клюквина.
— Пожалел волк кобылу, — усмехнулся Клюквин. — Просто времени не хватило. Стреляли из дамского браунинга, а им, сами знаете, как надо прицеливаться. Жаль, упустили.
— Зато трофей: фунт динамиту и граната, — сказал Губанов.
Японский пароход дал протяжный утробный гудок, винты его заработали, вспенив за кормой воду. И в это время из каюты выскочил с чемоданом в руке шкипер Мальков.
— А, черт побери этих англичан! — кричал он. — Чемодан забыли.
На японце заметили суету, столпились на корме, и кто-то догадливый сбросил трап. Мальков долго хватал воздух руками, пытаясь уцепиться за деревянную подножку. «Дамир» шел впритирку к борту сухогруза. Наконец Мальков ухватился и быстро, по-обезьяньи взобрался на палубу, перевалился через леера и исчез. Корма опустела. «Дамир» все еще шел рядышком. Кто-то закричал, задрав голову:
— Эй там! Мальков! Валяй назад!
Двое стояли, облокотившись о леера, курили душистые папиросы и плевали в воду, в пенный след парохода. Один из них помахал рукой.
— Где там Мальков, эй!
Суденышко стало отставать, а «Кюсю-мару» наддал и быстро уходил.
— Он убежал, — сказал сиплым голосом кок. — вот сволочь, а?
— Как это он мог убежать? — возразил ему моторист.
— А вот так, — зло произнес матрос. — Сука он, а не Мальков. Ежели он действительно убег, значит, заодно с ними.
— И чемодан его, — вспомнил боцман. — Точно, его. Уголок в краске еще.
Его передразнил кок:
— Уголок... Раззявы, мать вашу перемать. Сколь плавали с контрой, а не раскусили.
Все уставились на моториста, единственного партийца на «Дамире». Моторист сидел на кнехте, потрясенный случившимся, молчал, словно онемел; его лысую макушку припекало солнце.
— Чище воздух будет, — сказал кто-то.
Все согласились.
— Оно, конечно, так, да уж больно обидно получается.
Сухогруз уже бойко выходил в горловину Золотого Рога, разматывая за собой блестящую и зыбкую слюдяную дорожку.
Хомутов побывал у Карпухина, доложил о беседе в отделе.
— Надо искать.
— Будем искать, Иван Савельевич.
— Ищите. — Он выбил из трубки пепел в урну. — Главное, предотвратили политическое преступление. А террористов надо искать. Нет никакого сомнения в том, что теракт готовился заранее. Клюквину объявите благодарность.
Хомутов помялся.
— Иван Савельевич, шкипер сбежал с буксира «Дамир». Англичан доставляли к японскому сухогрузу, он воспользовался этим, за чемоданчик — и был таков.
Карпухин вынул трубку изо рта.
— Что он представлял из себя?
— Да так, пустой человек. Занимался мелкой спекуляцией. Все ему тут не нравилось, всем он был недоволен и вот улучил момент. В Харбине у него якобы двоюродный или троюродный брат.
— Ну и черт с ним. Не переживай.
— Я не переживаю. Дурак, чего с него возьмешь. Потом будет кусать локти, да поздно будет. Я что хотел еще... — Губанов нахмурился. — О Клюквине я хотел попросить. Благодарность, конечно, хорошо... Он заслужил ее...
