– темно-красные из-за щедро добавленной в воду ароматической соли. В зубах она сжимала длинную тонкую сигару, испускающую ленточку пахнущего лавандой дыма. Завиваясь, тот возносился к потолку, сливаясь с облаком пара.
Она высунула ногу и повернула краны, выпуская остывшую воду и добавляя горячей, пока с бровей не потек пот. Лейтенант отмокала в ванне уже несколько часов. Кончики ее пальцев напоминали миниатюрные стиральные доски.
Похоже, выбор у нее скудный. Барби оставались чужими и для нее, и для любого, кто мог бы продолжить расследование вместо нее. Они не желали ее помощи в раскрытии преступлений. Все старые правила и процедуры оказались бесполезны. Свидетели не значили ничего; не представлялось возможным ни отличить одного от другого, ни разделить их показания. Возможность совершить убийство? Она имелась у нескольких тысяч индивидуумов. Мотив абсолютно непонятен. Приметы убийцы имеются подробнейшие, и даже записи самих убийств. Обе бесполезны.
Оставался последний образ действий, способный принести результат. И в ванне она отмокала несколько часов как раз в надежде оценить, насколько важна для нее работа.
Черт, а какая еще профессия ей по душе?
Она быстро вылезла из ванны, обильно залив пол водой. Торопливо прошла в спальню, сдернула с кровати одеяло и шлепнула обнаженного мужчину по заднице.
– Подъем, Свенгали! – гаркнула она. – У тебя появился шанс поработать с моим носом.
* * *
Пока у нее еще работали глаза, она использовала каждую минуту, читая о стандартистах все, что сумела отыскать. Когда Атлас занялся ее глазами, информацию ей принялся нашептывать компьютер. Она запомнила почти всю «Книгу стандартов».
Десять часов хирургии, затем восемь часов в параличе на спине, пока тело проходило ускоренную регенерацию. И все эти восемь часов ее глаза считывали строки, проползающие по висящему на потолке экрану.
Три часа на тренировку, чтобы привыкнуть пользоваться укоротившимися руками и ногами. Еще час на сбор экипировки.
Выйдя из клиники Атласа, она решила, что сойдет за барби до тех пор, пока на ней остается одежда. Она не собиралась заходить настолько далеко.
* * *
Люди склонны забывать о ведущих на поверхность Луны шлюзах. Бах неоднократно использовала этот факт, чтобы оказаться в тех местах, где ее никто не ждал.
Она остановила взятый напрокат краулер возле шлюза и оставила его там же. Неуклюже перемещаясь в скафандре, Бах вошла в шлюз, прошла цикл герметизации и шагнула через внутреннюю дверь в техническое помещение Энитауна. Сунула скафандр в шкафчик, зашла в душевую, быстро осмотрела себя в зеркале, затянула мерную ленту, стягивающую в талии ее просторный белый комбинезон, и вышла в полутемный коридор.
Во всех ее поступках не имелось совершенно ничего противозаконного, и все же она была на взводе. Вряд ли барби отнесутся к ней благожелательно, если разоблачат ее маскарад, и ей уже довелось убедиться в том, насколько просто для барби исчезнуть навсегда. Трое сгинули без следа еще до того, как Бах поручили это дело.
Помещения казались покинутыми. По условному дневному циклу Нового Дрездена сейчас был поздний вечер. Бах торопливо шагала по безмолвным коридорам к главному залу в храме.
Зал был набит барби, и Бах едва не оглохла – все они говорили одновременно. Лейтенант без труда слилась с толпой и через несколько минут убедилась, что с ее лицом Атлас поработал на совесть – как и обещал.
Обряд уравнивания служил для барби способом стандартизации опыта. Они не смогли упростить свою жизнь до такой степени, когда каждый из членов общины переживает в течение дня одно и то же; в «Книге стандартов» утверждалось, что это есть цель, к которой необходимо стремиться, но она, вероятнее всего, недостижима по эту сторону Святого Воссоединения с богиней. Тем не менее барби сумели сделать ежедневные работы настолько простыми, что любая «частица общины» могла выполнять любую. Община не стремилась к доходам и богатствам, однако воздух, воду и пищу приходилось покупать, наряду с запасными частями для механизмов и оплатой их обслуживания. Поэтому общине приходилось что-либо производить и торговать с внешним миром.
И они продавали предметы роскоши: вырезанные вручную религиозные статуэтки, рукописные священные книги, расписную посуду и вышитые гобелены. Никакие из этих предметов не были стандартистскими. У барби не имелось религиозных символов за исключением единообразия тел и мерной ленты в качестве пояса, однако ничто в их догме не запрещало им торговать предметами, священными для людей с другими верованиями.
Бах доводилось видеть их продукцию в лучших магазинах. Изготовлена она была весьма тщательно, но страдала от единственного недостатка – каждый предмет практически не отличался от другого. Люди, покупающие изготовленные в технологическую эпоху рукодельные предметы роскоши, хотят видеть в них различия, недостижимые при машинном производстве, в то время как барби желали, чтобы все выглядело абсолютно одинаково. Ироничная ситуация, однако барби сознательно приносили в жертву стоимость своих изделий ради соблюдения собственных стандартов.
Каждая из барби в течение дня делала по возможности все то же самое, что и остальные. Но кому-то приходилось готовить еду, обслуживать воздушные машины, отправлять и принимать грузы. Каждый компонент ежедневно делал другую работу. Поэтому они и собирались на уравнивание и пытались все сравнять.
Скука стояла смертная. Все говорили одновременно, обращаясь к ближайшим соседям. Каждая рассказывала о том, что делала в этот день. До конца вечера Бах сотню раз услышала одну и ту же группу историй и повторила их всем, кто пожелал ее слушать.
О чем-либо необычном рассказывали через громкоговоритель, чтобы об этом узнали все и тем самым взяли на себя частицу невыносимой тяжести аномалии. Никто из барби не пожелал бы сохранить что-либо уникальное для себя – это делало ее запятнанной и нечистой до момента, пока не делилось на всех.
Бах очень устала от всего этого – в последнее время она недосыпала, когда свет вдруг погас. Жужжание разговоров оборвалось с внезапностью выключенной записи.
– В темноте все кошки одинаковы, – пробормотал кто-то совсем рядом с Анной-Луизой.
Затем во мраке раздался чей-то громкий голос. Он звучал мрачно и почти нараспев:
– Мы есть гнев. На наших руках кровь, но это священная кровь очищения. Мы рассказали вам о раковой опухоли, подтачивающей наше тело изнутри, но вы все равно уклоняетесь от того, что должно быть сделано. Мы должны очиститься от грязи!
Бах пыталась определить, откуда именно до нее из темноты доносятся эти слова. Потом заметила движение – люди проталкивались мимо нее, причем все перемещались в одном направлении. Она начала было сдерживать этот прилив, и тут до нее дошло, что все движутся прочь от голоса.
