Наша установка раз в 50 меньше, чем та, которая должна быть осуществлена для Тулы, хотя она и дает 80—90 кубических метров девяносто — девяностопятипроцентного кислорода в час. Это по современным масштабам является производительностью самостоятельного кислородного завода со значительной площадью. Между тем эта установка значительно компактнее, так что она помещается вместе с компрессором в комнате общей площадью 65 квадратных метров. Конечно, как первую осуществленную установку ее никак нельзя рассматривать в качестве завершения этого нового направления. Наоборот, в самом процессе ее разработки появились новые мысли, осуществление которых должно в дальнейшем повести к значительному улучшению этого нового типа машин. Над всем этим мы, конечно, будем работать в ближайшее же время. Но я думаю, что уже достигнутые результаты достаточны, чтобы непосредственно начать с достаточной уверенностью постройку этих установок в большом масштабе, чтобы поскорее можно было бы пустить домны Тулы. Нам ведь надо скорее установить и другую сторону проблемы, т. е. преимущества самого металлургического процесса на кислороде.
Ввиду исключительной важности кислорода для быстрого развития нашей металлургии, а также учитывая наличие в некоторых технических кругах скептицизма и сомнений в том, что турбинный метод может оправдать себя, мне думается, что для поддержания здорового духа и подъема у работающих над развитием этой проблемы, очень желательно объективно оценить реальность тех возможностей, которые вытекают из осуществления нашей турбокислородной установки на данном решающем этапе ее развития. По существу, эту оценку должен был бы сделать начальник Главкислорода, но в силу исключительно тесных моих личных с ним взаимоотношений, apriori исключающих возможность объективной оценки, я просил бы Вас назначить комиссию, которая могла бы дать следующие заключения:
Установить, что предлагаемая схема установки действительно дает возможность турбинным методом низкого давления получать для металлургии газообразный кислород в необходимых больших масштабах;
Оценить преимущества предлагаемого турбинного метода получения газообразного кислорода с точки зрения габаритов установки, затрат энергии и простоты конструктивного оформления и управления;
Кроме того, необходимо отметить, что Главкислород не обладает сейчас машиностроительной производственной базой, необходимой для постройки этих установок; поэтому я просил бы поручить той же комиссии оценить необходимость расширения производственно-технической базы Главкислорода в размерах, достаточных для быстрого внедрения турбокислородных установок на опытных металлургических и химических заводах.
Мне кажется, что пройденный этап получения газообразного кислорода новым методом является достаточно значительным, чтобы просить руководимое Вами оперативное бюро при Совете Министров принять предложенные мероприятия, необходимые для скорейшего внедрения полученных результатов в жизнь.
Уважающий Вас
Директор Института П. Капица
104) И. В. СТАЛИНУ 13 апреля 1946, Москва
Товарищ Сталин,
Недели две тому назад я написал тов. Берия, что нами разработан турбинный метод получения газообразного кислорода, по-моему, открывающий возможности получения кислорода в тех больших количествах, которых требуют домны. (Копию письма прилагаю)[145]. Разработав и изучив этот новый тип установки, мы в основном завершаем последний этап кислородной проблемы.
Я просил назначить комиссию, которая объективно оценит достигнутое. Это не только нужно для меня лично, но также важно для участников этой работы, чтобы дать им почувствовать, что они не зря старались,
Я лично думаю, что мы шагнули вперед дальше всех других. Конечно, можно еще многое улучшать, но достигнутое уже открывает возможность внедрения кислорода в металлургию в большом масштабе. Сейчас дальнейшее уже больше зависит от организационных мер руководства, чем от творческой работы ученого.
Если энергично и дружно взяться, то скоро можно проверить вопрос о возможности изменения на кислородном дутье облика нашей черной металлургии и, как предсказывают металлурги, увеличить производительность домн в полтора-два раза. Я и мои сотрудники, понимая, что значит для страны перспектива такой возможности, очень усердно работали над газовой машиной, даже в ущерб другим, более близким нам научным задачам (жидкий гелий). Ведь после пуска Балашихи прошел только год. Сделать эту работу за такой короткий срок было возможно только благодаря тому, что люди трудились с увлечением, не считаясь со временем, боясь потерять каждый день. Ведь когда хочешь перегнать, то каждую секунду надо ценить.
Но вот, казалось бы, что наше руководство должно было бы порадоваться и скорее оцепить достигнутое. Не переоцениваем ли мы в порыве увлечения нашу работу? Но этого нет. Тов. Сабурову, председателю комиссии, я звонил 4 раза за последние дни, просил скорее начать работу комиссии, также просил меня принять, чтобы его предварительно ознакомить с работой. Он говорит, что не может этим заняться, так как занят квартальным планом.
Товарищ Сталин, трудно воевать за новое и выигрывать сражения без ощущения общей радости. Пожалуй, вообще так побеждать нельзя, ведь армия развалится.
Видно, тов. Сабурова не увлекает эта задача, поэтому, пожалуйста, попросите его быстро выполнить возложенное на него Бюро Совета Министров, как [на] председателя комиссии, поручение, чтобы не терять лишнего дня.
Ваш П. Капица
P. S. Спасибо за Ваше хорошее письмо, я был ему очень рад[146].
105) И. В. СТАЛИНУ 29 апреля 1946, Москва
Товарищ Сталин,
Прошел срок, установленный Вами для комиссии тов. Сабурова по отзыву о турбинном методе получения газообразного кислорода. Так потерян месяц в темпах развития этих работ.
Если во время войны штаб так же канителил бы с принятием плана сражения, то все понимали бы, что это является преступным промедлением. Но почему же наши товарищи не могут понять, что в войне за «новую технику» тоже недопустимо драться с прохладцей?
Очевидно, что при таком вялом подходе «новую технику» будут завоевывать другие, те, которые попроворнее. Необходимо, чтобы руководящие товарищи осознали, что одни из главнейших принципов всякой успешной борьбы, где бы она ни происходила — на арене, в лаборатории, на фронте и т. д.,— это «быстрота и натиск» и связанная с ними смелость и решительность. Если двигаться вялыми темпами, то все наши стремления для завоевания «новой техники» останутся только на бумаге, а мы будем обречены на подражательное развитие.
Еще раз прошу Вас помочь и не допускать дальнейшей просрочки постановления Совета Министров.
П. Капица
P. S. Простите за настойчивость, но, пока я чувствую на себе ответственность, я иначе не могу. Тов. Сабурову я звоню ежедневно.
106) И. В. СТАЛИНУ 19 мая 1946, Москва
Товарищ Сталин,
Назначенная Вами 13 апреля комиссия по существу закончила свою работу по обследованию моего кислородного метода. Отзыв экспертов был благоприятный. Комиссия его приняла. Пристрастность заключения в мою пользу предположить трудно, так как в подборе членов комиссии я не участвовал, эксперты подобраны были не мной и работали они не у меня. Я думал, что этим вопрос уже исчерпан.
Но совсем неожиданным для меня Вашим новым постановлением от 14 мая расширяются задачи комиссии и включаются в нее профессора Герш, Гельперин и Усюкинт[147], т.е. в комиссии специалисты по кислороду представлены только людьми, явно враждебными направлению моей работы. Эти трое — обиженные мною <...> так как я не хотел их привлечь к нашей работе. Делал я это потому, что считаю их не только не сделавшими ничего значительного, а, наоборот, беспринципными и вредными людьми, любящими ловить рыбу в мутной воде. Мои попытки вызвать их на открытую дискуссию в Техническом Совете Главкислорода не были успешными, они либо молчали, либо не приходили, ведь их научный багаж очень ограничен. Их основной метод действия — за спиной писать письма членам правительства, используя в основном те колебания и сомнения, которых при новизне вопроса всегда много.
Что это не лично мое мнение, Вам, например, может рассказать тов. Кафтанов, которому не раз приходилось разбирать их дела как по Высшей школе, так и по Сталинскому Комитету[148].
Привлечение этих людей как судей моей деятельности нельзя рассматривать как объективное, это просто оскорбительно для меня. Так можно было поступить только тогда, когда хотелось бы затруднить и погубить мои работы и подорвать мой авторитет.
Я всегда сочувствовал общественному контролю, и все правительственные комиссии, включая и эту (а их уже было три), были назначены по моей просьбе. Но до сих пор спрашивали мое мнение о вопросах для обсуждения и составе комиссий. Теперь этого не было сделано и на заседание новой комиссии меня даже не позвали. Даже преступнику дают право отвести присяжных, и он имеет право присутствовать на суде. Ведь это явно враждебное отношение. Чем я заслужил его?
