И неожиданно, долгожданное тоже приходит неожиданно, секретарша положила на стол президенту газету с шапкой на третьей полосе: «А ваше мнение?»
Полоса открывалась статьей Л.Январцева «Вширь или вглубь?». Но были и еще три статьи. Газета проявила оперативность: за ночь организовала три интервью — с крупным инженером-строителем, с крупным экономистом, а также и с литератором — с поэтом Олегом Русановым.
Все трое возражали президенту Темпограда.
Инженер считал, что всемирная теградизация непомерно фантастична. Первый Т-град проектировался десять лет, сооружался три года. Чтобы уменьшить все города Земли, потребуются тысячелетия. На такой срок незачем загадывать.
Подобные возражения Январцев предвидел, заготовил и ответ. Технику для миниатюризации должны готовить не только в Большом мире, но прежде всего в Т-городах. Но тысяча темпоградских лет — это всего лишь три земных года. Так что не надо откладывать размышления для будущих поколений. Президент знал, сколько новых идей у него самого появилось за одну только московскую ночь с 28-го на 29 июня.
По мнению экономиста, Т-города не могли решить демографическую проблему. Да, территория городов будет сокращаться, но время-то ускорится. В результате в данной области, в данной стране темп роста населения не замедлится. Если перенаселение ожидалось через сто лет, оно и придет через сто лет — земных.
И это возражение президент предвидел, обдумал контрвозражение. Да, выигрыша здесь вроде бы нет, но только с точки зрения стороннего наблюдателя, какого-нибудь марсианина. Это для него пройдет сто лет, а в Т-городах пройдет сто веков, а в Т-городах второго порядка — десять тысяч веков. Жители Земли получат сотни и тысячи веков беспрепятственного развития. У них сменятся тысячи и тысячи поколений, прежде чем понадобится искать другой путь развития. Есть время придумать.
«Теградизация или деградация?» — так называлась статья известного нам Олега Русанова.
Начиналась она сочным описанием раннего утра: щебет пташек в полутьме, косые лучи солнца, сверканье янтарных и бирюзовых росинок на листве. К сожалению, невозможно привести целиком это введение, поскольку литературный стиль конца XXI века с его многочисленными эсперантизмами и грамматическими упрощениями нам показался бы рубленым, невнятным и просто малограмотным. Приходится переводить, как и всюду в этой книге, на язык XX века.
«И вот, представьте себе, — писал поэт, — нашелся человек, который хочет отнять у нас всю эту красоту. Люди, братья, прощайтесь с ночью и утром, с восходами и закатами, со смолистыми борами, плеском морских волн и величием гор. Отныне вас поселят в затхлых клетках под мутным куполом, вы будете дышать безвкусным воздухом, пропущенным через десяток фильтров, купаться в отфильтрованной не очень мокрой воде, питаться безвкусной смесью белково-витаминных ингредиентов. Вы будете сидеть в душных комнатах до полного обалдения пять или десять лет, все лучшие годы, а потом вас выпустят на природу по графику, как получится — поздней осенью, или в весеннюю распутицу, или в самый мороз, выпустят в дикие дебри утомленных, изнеженных, неприспособленных, чтобы, испугавшись свежего воздуха, вы, простуженные, опрометью бежали добровольно в свои казематы и тут же, как дети, садились за парты, потому что, пока вы мокли и мерзли, прошло двадцать, пятьдесят или сто лет, жизнь ушла вперед, и все ваши знания не стоят ничего. И вы будете лихорадочно переучиваться, опять работать до обалдения, обалдевши, выскакивать на мороз или слякоть, чтобы еще раз потерять здоровье и опыт.
Для чего же такие мученья, люди? Во имя прогресса, оказывается. Но что же такое этот пресловутый прогресс, которому нас заставляют молиться уже три столетия со времен Уатта и Ползунова? Поэт сказал: «Все прогрессы реакционны, если рушится человек». Но человек, оторванный от природы, рушится. Рушится его здоровье, рушится духовное «я», потому что без природы не будет искусства; цветы не расцветают в чахлых комнатах и не расцветают художники. Человек расчеловечивается, если ему оставлено только одно: ученье и переучивание. Да и ученье-то однобокое: техницизированное, дистиллированное.
Признаюсь, в свое время я без всякого интереса встретил сообщение о торжественном открытии Темпограда, не восторгался, читая ликующие депеши о вивисекциях над людьми и временем. Но сейчас я удовлетворен, я очень доволен проделанным опытом. Опыт показал, что психика людей, вырванных из нормальной обстановки, не может оставаться нормальной. Темпоград существует всего полтора месяца и уже породил людоедскую, не боюсь этого определения, людоедскую идею. Арифмометр, созданный для срочных подсчетов, вообразил, что все мы обязаны стать арифмометрами. Угроза высказана вслух, и вывод можно сделать — естественный и единственно разумный: опасный опыт следует прекратить немедленно, Т-град закрыть завтра же, лучше — сегодня, проекты его уничтожить и в архивах не хранить копии…»
Под всем этим стояло:
«…Оставляя на совести авторов полемическую запальчивость, редакция просит внимательно отнестись…» и т. д.
Президент привстал, приложив руку к сердцу. Красные пятна выступили на его щеках.
— Какая дремучая тупость! Какая безнадежная леность мысли! Я должен ехать туда… завтра… сейчас… сию секунду…
Он сделал шаг-другой к двери. Послышался стук… Что-то тяжелое свалилось на пол.
— Что с вами? Что с вами? Доктора скорее! Президент умирает!
Крик секретарши раздражал. Болела голова и лицо… Президент провел рукой по лицу, увидел свою ладонь, алую от крови… и потолок почему-то над ладонью.
— Не кричите, — прошептал он. — Жив я… пока что…
21. В НОРМАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ
29 июняПрезидент Январцев прибыл в Большой мир 29 июня около семи утра. Роковую газету он получил в пять часов ровно и два часа после этого — темпоградский месяц — вылежал в больнице. Лежал на спине, лежал на правом боку, — на левый не поворачивался, чтобы сердце не утомлять, — тупо смотрел на узоры обоев и думал, думал, думал…
Все об одном: почему мир не понял его?
Именно целый мир, а не один только поэт Русанов, заносчивый мастер словес. Ведь и инженер и экономист, хотя и высказывались в сдержанном тоне, тоже подыскивали возражения. В сущности, и газета косвенно поддержала оппонентов, поставив их расплывчатые рассуждения на одну доску с обоснованным расчетом президента Январцева, объявив цифры и болтовню равноправными в дискуссии.
Может быть, такова позиция и Академии Времени? Почему Ван Тромп и другие уклонились от выступления? Почему из всей семерки высказался только Русанов? Значит, прочие согласны?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
