Глава двадцатая
— Что ты сделала с волосами, черт возьми?
— Кендал только что вышла из ванной и невольно коснулась рукой затылка, где совсем еще недавно красовались роскошные локоны, а сейчас абсолютно ничего не было.
— Жара на дворе, — объяснила она, как ни в чем не бывало, — волосы все время слипаются, голова потеет. Просто все это мне страшно надоело. — Женщина взглянула на него, прямо на его макушку, где все еще оставалась проплешина от многочисленных ран. — Кроме того, посмотри-ка на свою голову. Не тебе об этом говорить.
Она, конечно же, права, ее прическа намного лучше. Но Джон понял, в чем дело. После того как во всех газетах появились ее фотографии, остричь волосы казалось единственным шансом сохранить инкогнито и не попасться в лапы первому встречному полицейскому. Вероятно, к тому же ее фотографию уже показали по телевидению. Несомненно, Кендал надеялась, что в таком виде останется неузнанной.
— Ребенок заплакал, — заметил он, прислушиваясь. Кендал, обойдя его, тотчас исчезла за дверью маленькой комнаты, где обычно спал Кевин.
— Что случилось, Кевин? А?
— Думаешь, он тебя сейчас узнает?
— Он узнает по голосу. — Она вытащила малыша из кроватки и положила на бюро, служившее ныне столом для пеленания. — Малыш, ты мокрый? И поэтому плачешь?
Сзади послышался стук костылей. Джон приблизился и стал за ее спиной. Не обращая на него никакого внимания, она спокойно пеленала ребенка.
— Он, оказывается, обрезан, — заметил Джон.
— Угу.
— Из религиозных соображений?
— Не только. Просто мы с тобой так договорилиеь.
— Почему?
— Не знаю, — равнодушно откликнулась Кендал.
— Чего я хотел: чтобы он походил или не походил на меня?
— Что ты имеешь в виду?
— Я обрезан или нет?
У нее вырвался вздох удивления:
— А сам ты разве не знаешь?
— Я-то знаю, — произнес он и, взяв ее за подбородок, заглянул в глаза. — А ты?
Если бы сейчас в нее выстрелили, она бы, наверное, удивилась меньше. Она затаила дыхание, но через секунду уже пришла в себя и даже кашлянула коротким смешком:
— Чепуха какая-то. — Она отвернулась, но он крепко схватил женщину за руку и снова повернул к себе.
— Ну так что? Обрезан я или нет?
— Мне бы не хотелось, чтобы ты проверял меня таким образом, — ушла от ответа Кендал.
— А мне не хотелось бы, чтобы ты все время врала мне. Ты утверждаешь, что являешься моей женой. Жена может многого не знать, но обрезан ее муж или нет, ей должно быть известно.
Он говорил удивительно спокойно, но с таким нажимом, что казалось, . выдавливал каждое слово. И при этом неотрывно смотрел ей в глаза.
— Ну и что? Мы всегда занимались любовью при выключенном свете?
— Конечно же, нет.
— А мы принимали душ вместе?
Кендал попыталась отвести взгляд, освободиться, но он крепко держал ее за руку. Она искоса посмотрела на него:
— Иногда.
— Значит, ты помогала мне мыться. Ласкала меня. — Он поднес ее ладонь к своим губам и нежно к ней прикоснулся. — Клянусь, ты хорошо знаешь, как возбудить меня, чтобы кровь стыла в жилах, — проговорил он ей прямо в ладонь.
Кендал почувствовала, как у нее внутри все сжал ось. Она пыталась перевести дух, но во рту все пересохло. В ушах звенело, гулко билось сердце.
— Да, ты никогда не жаловался, — тихо произнесла она.
— В таком случае вопрос не должен озадачить тебя.
— Конечно.
— Ну так ответь мне.
— Это глупо.
— Доставь мне такое удовольствие.
Она знала, что ответит сухими хриплым голосом, но не могла смолчать. Он ждал, и ответ ее должен быть правильным.
— Ты обрезан, — с трудом выдавила она.
Джон еще некоторое время держал ее за руку, прежде чем разжать свою мертвую хватку. Кендал чуть не рухнула на пол от облегчения, пытаясь унять жуткое головокружение, ведь он предоставил ей лишь временную передышку..
Быстро подхватив Кевина, она чмокнула его на ночь и положила в кроватку. Затем, аккуратно прикрыв одеялом, выключила свет.
Женщина уже собиралась выйти из комнаты, как вдруг заметила, что он по-прежнему стоит рядом. Она вопросительно взглянула на него. Он тотчас приблизился и обнял ее за плечи. Взгляд его скользнул по ее остриженным волосам.
— Скажешь, зачем ты это сделала?
— Неужели настолько ужасно? — виновато спросила она.
— Ну по сравнению с тем, что было раньше, это просто кошмар. Итак, зачем ты обрезала свои волосы? — настойчиво повторил он.
— Я же тебе уже сказала…
— Ты сказала мне неправду, Кендал. Если от волос у тебя так сильно потела голова или шея, ты могла бы забрать их в пучок. А ты постриглась. Почему? ~ Он смотрел на нее своим испытующим, пронзительным взглядом. — Ты собиралась сегодня уехать, признавайся?
— Нет!
— Прекрати лгать. Раз уж ты не можешь не лгать, лучше молчи. — Джон привлек ее к себе и неожиданно крепко обнял. — Потому что я начинаю хотеть, чтобы твоя ложь оказалась правдой. Я так сильно хочу тебя, что начинаю верить в твою ложь. Я хочу, чтобы ты была моей. Хочу… О, черт возьми. — Он горячо и жадно поцеловал ее.
Кендал не противилась и позволила себе ответить на поцелуй. Внезапно ее пронзило неожиданное открытие — все эти дни она, по всей видимости, хотела его так же страстно. Сперва она побаивалась и презирала его. Ей застило глаза и она не разглядела в нем мужчину, в конце концов, просто человека. Но, прожив с ним какое-то время под одной крышей, проспав рядом с ним в одной постели, она не могла больше отрицать его мужественности. Кендал убедила себя, что выработала надежный иммунитет к желаниям плоти, несмотря на его необычайную привлекательность. На самом деле это было не так, она ошиблась.
Даже будучи совершенно беспомощным, он поражал ее силой духа, потрясающей волей к жизни. Невозможно было устоять перед этой мощью, — хотя сам он, возможно, увлекал ее неосознанно.
С каждым днем, с каждым часом они неотвратимо приближались друг к другу. Неизбежное с самого начала чувство целиком поглотило ее. Безотчетно влекомая им, она наконец уступила, приблизилась к нему вплотную в поисках его объятий. Он застонал от наслаждения и прикоснулся к ее груди.
— Позволь мне почувствовать тебя, — голос его предательски дрожал.
Он дотронулся до сосков, начал нежно ласкать, они сразу же стали твердыми. На ночной рубашке проступили едва заметные пятна грудного молока. Он перевел взгляд с этих возбуждающих клякс на свои влажные пальцы, и лицо его исказилось от нахлынувшей страсти, безудержной и неутолимой.
Джон нежно обнял ее голову и пальцами принялся изучать черты лица. Потом потянулся, чтобы еще раз поцеловать, теперь уже не спеша, растягивая удовольствие, и она почувствовала его удивительно мягкие губы. Он осыпал ее поцелуями, едва касаясь губ. Кендал с ума сходила от наслаждения. Казалось, еще немного и она совсем растает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
