Анна Снежная сумела героически дойти до своей уборной и даже начала было переодеваться, но, когда она нагнулась снять туфли, в глазах вдруг потемнело, и Анютка неловко опустилась на скрипучий стул. В висках стучал жар, она судорожно сжала их холодными руками. «Господи, да что ж это… Вставай, пропащая!» Но встать не получилось. В голове так отчаянно шумело, что Анютка не услышала, как скрипнула дверь, не заметила, как в уборную кто-то вошел. И вскочила как ошпаренная, когда этот «кто-то» тронул ее за руку.
– Господи, кто тут?!
– Это я, – сказал смущенный голос с мягким акцентом. – Князь Давид Ираклиевич Дадешкелиани, подпоручик Эриванского гренадерского полка, к вашим услугам. Для вас – просто Дато.
Анютка молча, озадаченно разглядывала стоящего рядом с ее стулом молодого мужчину. У грузина был низкий, чуть хрипловатый голос, не вяжущийся с его юным видом. Он смотрел на нее так же, как и в зале: испуганно и восхищенно. Пауза затягивалась. Собравшись наконец с духом, Анютка холодно спросила:
– Что вам угодно?
– Я хотел только извиниться… – от волнения в голосе князя усилился акцент. – Мне сказали, что это не позволяется – приглашать на танец певиц. Что это не принято. Простите великодушно, я не знал… Я помешал вам выступать. Вы из-за этого ушли от нас?
– Нет. – Анютка снова села и отвернулась к стене. – Я, видите ли, нездорова…
– Это видно. – Князь поколебался, шумно, совсем по-мальчишески вздохнул и залпом выпалил: – Па-звольте предложить вам свое общество и проводить до дома!
Анютка молча смотрела на него. Видимо, этот мальчик не знал, что провожать хоровых певиц без сопровождающих из хора еще более недопустимо, чем танцевать с ними вальс. Но вселившийся в нее сегодня черт снова поднял рожки. Выкинут из хора – ну и плевать! Все равно уходить собралась. А Гришке расскажут… Ну и пусть порадуют!
– Николаевское кавалерийское заканчивали, князь? – для поддержания беседы спросила она.
– Александровское юнкерское.
– Этого года выпуска? – чуть насмешливо спросила она.
– Нет, позапрошлого! – обиженно возразил Дато, и Анютка удивилась про себя: юноша, оказывается, на два года старше ее.
– Так мы едем, Анна… – князь запнулся.
– Николаевна. – Думать о приличиях у Анютки уже не было сил. Хор за стеной пел «Тетки-молодки», вечер обещал затянуться. Все цыгане, конечно, уже увидели, что князь исчез вслед за Анной Снежной и до сих пор не вернулся, но… Черт с ними, с цыганами! Что она от них хорошего видела?
– Едем! – решительно сказала она, вставая и опираясь на предложенную руку. Князь просиял улыбкой, и Анютка невольно улыбнулась в ответ.
На темной улице лил дождь. Анютка вышла как была, в кружевной шали поверх открытого платья, и лишь на тротуаре спохватилась, что забыла в уборной плотную накидку.
– Возвращаться не к добру, Анна Николаевна, – сказал Давид, набрасывая на плечи Анютки свою шинель. Та была тяжелая, колючая и пахла табаком, но Анютка не стала возражать. Главной ее задачей сейчас было не лишиться чувств до дома, не то бог ведает, куда этот басурманин ее завезет…
– Куды ехать, вась-сиясь? – прогудел извозчик. Князь вопросительно посмотрел на свою даму.
– Живодерский переулок, заведение мадам Востряковой, – хрипло сказала Анна Снежная, откидываясь на сиденье.
Через минуту она спала. И не проснулась, когда голова ее склонилась на плечо князя и тот заботливо укрыл ее шинелью. И не проснулась, когда извозчик остановился в безлюдном, темном Живодерском переулке и князь Дадешкелиани удивленно воззрился на «заведение» под красным фонариком. И лишь когда дверь открыла толстая Агафья и Давид взял Анютку на руки и под удивленные вопросы сбежавшихся девиц понес ее наверх, Анютка открыла глаза. И спросила, изумленно моргая:
– Свят господи, ты кто?
– Я – Дато, – успокаивающе напомнил князь и, поблагодарив кивком открывшую перед ним дверь Агафью, внес Анютку в комнату мадам Данаи.
Когда Анютка открыла глаза, в окно светило низкое вечернее солнце. В первую минуту она даже не поняла, где находится, и долго с изумлением оглядывала низкий потолок, вытертые обои, увешанные вырезанными из журналов картинками, икону Троеручицы с погасшей лампадкой в углу и заткнутым за нее пучком сухой вербы, покрытый рыжей плюшевой скатертью стол и лампу под зеленым абажуром. В конце концов она догадалась, что находится в комнате тетки. Снизу, из залы, доносились звуки фортепьяно и звонкий смех: видимо, уже съехались гости. Анютка села в постели, потянулась – и вдруг увидела то, чего раньше в этой комнате не было и не могло быть. На столе стояла огромная тарелка с фруктами, букет белых лилий в высокой синей вазе Данаи Тихоновны с отбитым краем и коробка французского шоколада «Плезир». Ошеломленная Анютка прикинула, сколько все это может стоить. Выходило что-то уму непостижимое и явно недоступное Данае Тихоновне.
«У кого-то клиент богатый завелся, что ли?» – озадаченно подумала Анютка. Отщипнула от медовой виноградной грозди, съела целый апельсин, поцарапала ногтем огромное красное яблоко, но надкусывать этакую красоту пожалела и решила одеться.
На стуле лежало ее черное ресторанное платье с открытыми плечами. Увидев его, Анютка разом вспомнила последний вечер в ресторане, стреляющий жар в голове, расплывающиеся в глазах огни свечей, головокружительный вальс с молодым грузином в офицерской форме, а потом… Что же потом? Ах да… Мокрый верх пролетки, шуршание дождя, шинель, пахнущая табаком, тяжелая рука на плечах… С ума она, что ли, совсем сошла, что приказала везти ее сюда? Цыгане из Большого дома, должно быть, с ног сбились… Рассерженная Анютка вытащила из шкафа юбку и старую плюшевую кофту Данаи Тихоновны. Кинув взгляд на ходики, убедилась, что сейчас всего начало девятого и, стало быть, к выходу в ресторан она успеет. Если не выгонят, конечно, за такие карамболи…
В дверях залы Анютка остановилась как вкопанная. Гостей не было и в помине, но хохот в комнате стоял оглушительный. И было от чего. По выщербленному паркету, сотрясая всю залу, неслись в невообразимой мазурке высокая и массивная, как гвардеец, Маланья, ярославская крестьянка, и маленькая, чернявая, с огромным носом Рахиль. Маланья горделиво подбоченивалась и подкручивала воображаемые усы. Рахиль томно обмахивалась, за неимением веера, брошюрой о разведении комнатных собачек и поворачивала голову то вправо, то влево, стреляя на «кавалера» глазами из-под опущенных ресниц. Хохотали девицы, сидящие за круглым столом. Попугай по имени Соня хрипло орал из своей клетки: «Кур-р-рвы гулящие, ар-р-ртикул!!!» За роялем сидели и наяривали в четыре руки мазурку Даная Тихоновна с дымящейся папиросой во рту и… князь Давид Ираклиевич Дадешкелиани. Стоящую в дверях Анютку никто не замечал, и она молча с удивлением смотрела на Давида.
