самый знаменательный, но и обычно самый трудный –
почему. Я имею в виду не просто насущный мотив для данного преступления. Я имею в виду, почему определенные поступки, странности поведения сосредоточились вокруг совершенного преступления. Они мучат нас постоянно: шляпа, надетая на статую, кочерга, унесенная с места преступления, когда, по всем понятиям, ее не следовало убирать. Чаще обычного эти «почему» терзают нас, даже когда мы знаем или думаем, что знаем, правду. Почему миссис Томпсон написала те письма Байуотерсу?[22] Почему миссис Мейбрик[23] замочила липкую ленту для мух в миске с водой? Почему Томас Барлетт выпил хлороформ? Почему у Джулии Уоллес[24] вообще были враги? Почему Герберт Беннет[25] решил изнасиловать собственную жену? Временами это совсем незначительные моменты: три оставшихся кольца, разбитый медицинский пузырек, совершенное отсутствие следов крови на одежде. Но они же из разряда фантастических, таких же фантастических, как спятившие часы или реальные преступления Ландрю[26], и, если бы мы получили ответы на эти вопросы, мы наверняка узнали бы правду.
– Что за вопросы? – уточнил Хэдли.
Доктор Фелл заморгал:
– Ну как же, вопросы, которые я только что обозначил. Любые из них.
– Нет, – возразил Хэдли. – Я имею в виду вопросы, которые вы собирались задать мне.
– А?
– Я терпеливо ждал, пока услышу их. Вы сказали, что не собираетесь читать лекцию, сказали, что предоставляете эту честь мне и что у вас ко мне будет несколько вопросов. Очень хорошо, давайте выслушаем их.
Доктор Фелл откинулся на спинку кресла с подчеркнутым достоинством.
– То, что я говорил, – резко произнес он, – было предисловием к документу, который собираюсь выложить перед вами. Вот тут я набросал на множестве маленьких листочков ряд вопросов. В основном они «почему», и все «что» по сути своей тоже о причинах. На все эти вопросы необходимо ответить, и ответить подробно, прежде чем мы сможем заявить, что в полной мере раскрыли это дело. Слушайте, а мы обратимся с этим к третейскому судье. – Он развернулся к Кенту и продолжил в том же тоне: – В промежуток времени со вчерашнего вечера и до сегодняшнего утра Хэдли пришел к убеждению, что Гэй и есть тот, кого мы ищем. Я не был настолько уверен. Я усомнился тогда, а теперь уверен в обратном, однако же я был вынужден рассмотреть подобную возможность. Гэю было предоставлено несколько часов отсрочки, чтобы ответить на определенные вопросы, и теперь он будет здесь с минуты на минуту. И вот тогда мы… гм… попробуем проверить одну мою теорию, которую Хэдли воспринимает хотя бы без предубеждения. Сейчас у нас десять вечера. К полуночи мы, возможно, поймаем настоящего убийцу. Ну а теперь я спрошу вас обоих: как отвечать на следующие вопросы? Как они соотносятся с виной Гэя или с виной кого-то еще? Это ваш последний шанс испытать свои силы, пока не прозвучал гонг.
Он разложил вокруг свои многочисленные заметки.
Почему в обоих случаях убийца был в форме гостиничного служащего? Старый вопрос, однако по-прежнему будоражащий ум.
Что случилось с этим костюмом после?
Почему в обоих случаях для удушения жертвы использовалось полотенце?
Почему убийца счел необходимым прятать лицо от Джозефин Кент, но не от Родни Кента?
Почему Джозефин Кент впервые надела прелюбопытный браслет с квадратным черным камнем, на котором имеется гравировка на латыни, только за несколько часов до своей смерти?
Почему она притворялась, будто никогда раньше не бывала в Англии?
Как можно объяснить ее слова, сказанные мисс Форбс, в ответ на вопрос последней: значит ли что-нибудь надпись на браслете? Ее ответ, как вы помните, был следующим: «Только если сумеешь прочесть – в этом весь секрет».
Как убийца проник в запертую кладовку для постельного белья в отеле «Королевский багрянец»?
Равным образом как именно убийца – предположим, это не Гэй, а кто-то еще – проник в запертый ящик бюро в кабинете в «Четырех дверях», ящик, ключ от которого имеется только у Гэя? Вы поймете, что убийца, судя по всему, способен без труда проникнуть куда угодно.
Почему некоторое количество мелочи было похищено из сумочки миссис Кент, а также из ящика бюро в кабинете Гэя?
Приходится принять как данность, что в случае с миссис Кент убийца выставил за дверь номера 707 непарные туфли, а также вывесил табличку: «Не беспокоить». Если бы он хотел оградить себя от беспокойства, это было бы понятно. Однако же он написал на табличке «покойница» красными чернилами, словно желая привлечь к себе внимание, пока сам еще был внутри. Зачем?
И наверное, самое интригующее «почему» во всем деле. Мы считаем (как мне думается, справедливо), что убийцу, облаченного в гостиничную униформу и со стопкой полотенец, впустила в номер сама миссис Кент. Очень хорошо. В тот момент, насколько нам известно от других свидетелей (Рейберна), ключ миссис Кент от этого номера лежал у нее в сумочке. Однако на следующее утро этот же ключ Рейберн обнаружил в замке снаружи. Вы проследили за умопомрачительным двойным поворотом? Убийца входит. По каким-то причинам вытаскивает ключ из сумочки, на которую наткнулся, обыскивая номер, и вставляет в замочную скважину снаружи. Зачем?
Доктор Фелл сгреб свои заметки в кучу и сделал над ними магнетический пасс.
– Eh bien[27], – произнес доктор. – Который из вопросов показался вам самым интересным?
– Как третейский судья, – отозвался Кент, – я бы сказал, что второй. Иными словами, что случилось с тем проклятым костюмом? Его мог использовать любой, не только Гэй. Однако же униформа, похоже, растаяла словно дым. Убийца не сумел бы избавиться от нее ни одним способом, который я в состоянии осмыслить. Он не мог выбросить ее из окна, или сжечь, или спрятать – насколько я понимаю, это вы установили. И по-видимому, нам приходится довольствоваться логическим выводом, что она находится где-то в отеле. И это превращает ее в настоящую униформу, которую некто позаимствовал или же украл. Вряд ли убийца бродил по отелю, полагаясь на случай, – это больше похоже на сговор. И следовательно, мы снова возвращаемся к отелю, как в случае с моим обвинением против управляющего.
– А больше ничего из списка вас не прельщает? – спросил доктор Фелл, глядя на него с любопытством. – Неужели никто из вашей компании не решился на предположение? Ну же! Наверняка должна была у кого-то зародиться остроумная теория. Например, теория Рейберна?
– Нет, я с ним почти не виделся. И не было никаких предположений, за исключением…
Он умолк, поняв, что допустил оплошность.
– За исключением чего? – с интересом спросил доктор Фелл.
– Да ничего. Просто…
– Выкладывайте, если проговорились. Раз
