принимал? Это же не работа, это шедевр!
- Ты принимала.
- Точно! Вот это я огонь! Ладно, давай о тебе. Грудь красивая, молочная, ноги стройные, улыбка до ушей, аж смотреть неприятно. Что тебе еще сказать, Викуш? С такой фертильностью, тебе бы второго рожать, а сразу за ним третьего.
- Об этом речь пока не идет. Мы просто… изучаем друг друга, - ответила я, глядя на то, как сын ищет грудь. – Насть, я возьму?
- Ну, дай еще потетешкать, я таких крошек сто лет не видела, - Савранская жалобно обхватила Сережу в руках и посмотрела на меня. Сынок перестал хныкать, успокоился, привык. Успокоилась и я. И теперь, без лишних эмоций и стресса, видела до чего плохо подруге.
- Ты как сама?
- Херово. Надо мной во всем отделении ржут, как кони, - ее большие карие глаза повело дымкой, - Вик, я же взрослый человек, я гинеколог, в конце концов, я в жизни и не такие жопы видела, но чтобы это… Ой, держи, не хочу твоего парня слезами залить.
Она протянула мне Сережку, и я радостно подхватила малыша . Наши руки соприкоснулись всего на секунду, но этого хватило, чтобы заметить разницу.
Мои ладони розовые и горячие.
Ее белые, в тонкой нервической сетке сосудов и дрожат.
Вчера Настя отмечала возвращение Никиты из армии. По своей привычке, они с Савранским закатили целый прием: с друзьями, коллегами, членами семьи. Даже бабушка Сара, когда-то лучший гематолог нашего города, накрасила губы красным, и прикатила в ресторан на своей коляске.
Не потому что она не могла ходить. А потому что решила, что в ее 85 так передвигаться эффектнее.
В середине праздника ведущий сделал подводку к фильму о Никитке, тот много снимал в армии и дома успел смонтировать веселый ролик про солдатскую жизнь.
Вот только вместо мальчика в зеленой форме на экране появился его отец. Савранский старший. Голый, если не считать какую-то бабу, задорно скакавшую на нем и прикрывшую своей голой жопой его достоинство.
- Они все только и говорят об этом, - Настя смотрела прямо в стол. Не на бумаги и выписки, которых там не было, на голый кусок ДСП.
- Поговорят и перестанут.
- Шутишь? – Она подняла полные слез глаза, - Заведующий отделением изменил своей тупой, ворчливой жене. На глазах всей клиники, всех друзей, моих родителей. Господи, - она закусила рукав халата и всхлипнула.
- Это ужасно.
- Нет, Вик, это не ужасно, это пиз*ец. Ты прости, что я тебя не провожаю, просто не выдержу эти взгляды.
- Что ты, - я постаралась убрать из голоса сочувствие. – Никто так на тебя не смотрит.
Настя горько улыбнулась и спросила.
- Ты одна приехала?
- Я теперь никогда не бываю одна, - против воли в моем тоне снова появилась эта приторная патока, а улыбка расползлась по лицу.
- Ой, все, иди уже к своему мужику! Такая счастливая, смотреть противно. Тьфу на тебя, и на карапуза твоего тьфу, чтоб ни одна зараза ни сглазила!
Мы обнялись на прощание, и я змейкой юркнула в коридор.
Настя была права. По обе стены ее ждали медсестры, доктора, технический персонал. Увидев меня, они резко опустили головы, будто не крутились весь день около кабинета, чтобы услышать рыдания из-за дверей.
Мерзкие гиены, готовые растерзать раненного зверя. Ненавижу их, и ненавижу Савранского! Особенно после того, что он сказал Насте, когда вся грязь его измен всплыла наружу…
Некоторые слова нельзя прощать. Особенно эти…
Эпилог. Сергей
Сначала я не заметил Кораблева. Он не выделялся на фоне стен роддома, такой же бледный, как и само здание.
Стоял, нервничал, курил.
Рядом с ним стояло несколько моих подчиненных и заполошная тетка в безразмерном платке. Кажется, мама Жанны.
Первой из родильного отделения вышла медсестра. Она подошла к толпе, сразу выделив в ней главного, и принялась что-то рассказывать Жанниной маме.
Саша изредка кидал взгляды на мясистый зад медсестры, а когда та поднялась обратно, с тоской посмотрел ей вслед. Недолго. Потому что уже через секунду на пороге появилась Жанна, держа в руках розовый сверток.
Раздались крики, улюлюканья, какой-то особо одаренный взорвал большую хлопушку, и на землю стали опускаться разноцветные конфетти.
Жанна и ее мама гаркнули на весельчака, смех тотчас прекратился, а лица мужиков вытянулись и поникли, будто из них откачали все веселье. Они с надеждой посмотрели на Сашу, но Саша молчал. Потому что в этот момент он тоже заметил меня.
Кивнув жене, Кораблев подошел ко мне. Походка фраерская, расслабленная, а взгляд злющий.
- Чего пришел?
Я старался не смотреть на здание женской консультации, куда час назад поднялась Вика. Ни к чему им встречаться, и знать друг о друге тоже ни к чему.
- На выписку твоей дочери, не каждый день у двух моих лучших сотрудников рождается ребенок.
- И без тебя бы обошлись, - процедил Кораблев.
Тем временем я достал из кармана портмоне и протянул приятелю две пятитысячные купюры:
- Я без подарка, решил деньгами, а ты сам купишь, что надо.
Саша поморщился, но деньги взял. Скрутил их в две ровные трубочки и засунул в карман куртки. Тот, что на молнии.
- Как дочь назвали?
- Амалия, - в его тоне сквозила досада, - нет бы нормальное имя какое, а то… как породистого шпица.
- Амалия Александровна, красиво.
Только сейчас я смог посмотреть в сторону Консультации. Витаминки все не было, и лучше бы она еще задержалась у Настюши. Ни к чему им видеться, тем более, когда у Вики на руках мой сын.
- Это… я вчера получил приказ… значит, меня направляют на курсы? Ты подмахнул?
- Ты хороший летчик, Саш. Наши разногласия тут ни при чем.
- Разногласия, - взъярился он. – То есть, то, что ты мою жену трахал и ребенка ей сделал, это разногласия?
- Это отложенная справедливость. Нужно было так поступить еще лет десять назад.
Кораблев ощерился, желваки его напряглись, а взгляд стал совсем диким.
- Если бы не моя жена и не прохожие, я бы тебе вмазал.
- Именно поэтому я такой смелый. Знаю, что мне ничего не будет от тебя. Я ведь всегда тебе завидовал, Саш. Прости дурака, а?
Я еле сдержался и все-таки спрятал улыбку. Пришлось думать о зубном враче и представлять шум бормашины, иначе бы я заржал в голос,
