Теперь и Симон увидел длинную морду кобылы Аделины. Лучник встал и прицелился.
— Нет! — Рев Симона заставил стрелка обернуться. Лучник посмотрел на меч Симона. Симон сделал выпад. Расстояние между ними оказалось больше, чем казалось Тэлброку. Первая стрела убьет его, Симона. Аделина, быть может, сумеет уйти от второй. — Назад! — заорал Симон. — Поворачивай назад!
Лучник спокойно отвернулся от орущего нормандца. С решимостью самоубийцы стрелок еще раз поднял лук и прицелился в Аделину, подставляя незащищенную спину под меч Симона.
Глава 21
Майда коснулась руки Аделины.
— Пожалуйста, пойдем со мной, твой отец должен с тобой поговорить.
Кухарки увидели, как Симон выехал за ворота всего несколько минут назад. С помощью Хауэлла Аделина сможет оседлать свою кобылу и нагнать мужа. Если этого не сделать, лучник Люк разозлится и пошлет дурную весть Лонгчемпу. Аделина подняла глаза на крепостной холм, и ей показалось, что она видит Люка на вышке.
— Я поговорю с ним днем, когда мы вернемся, — сказала Аделина Майде.
— Ты не подойдешь сейчас? Он не спит. Кардок немолод, и он слишком близко к сердцу принял вчерашнюю ошибку.
Двор ожил. Народ сновал туда и обратно, но Хауэлла нигде не было видно. К тому времени как она найдет седло и упряжь, Симон отъедет так далеко, что она не сможет его разыскать.
— Он разозлится, если я задержусь?
— Он уже разозлился. Ты не могла бы пойти к нему сейчас? Одна, без меня. Я думаю, он этого хочет. — Майда бросила взгляд в сторону ворот. — Я не думаю, что твой муж отъехал далеко. Я попрошу Хауэлла оседлать твою лошадь и вывести ее из конюшни. — Майда улыбнулась. — Кардок надолго тебя не задержит, ты же знаешь. Он не любит приносить извинения.
Аделина обняла мачеху.
— Я пойду к нему, Майда.
Она подошла к двери хижины, где теперь спал Кардок, и вновь не могла не поразиться контрасту между невзрачностью наружных стен и роскошью внутри. Аделина ступила за порог, и тут же с необычайной яркостью к ней вернулись все переживания теперь уже казавшейся далекой ночи, когда Симон устроил рейд в поисках Кардока.
Отец ее сидел, откинувшись на бархатные подушки, согревавшие его постель. Он уже успел одеться в один из самых лучших своих нарядов — святочный пир продолжался, — но вновь вернулся в постель и накинул на плечи покрывало. Несмотря на то что стены украшали роскошные гобелены, а кровать — затейливая резьба, спальня эта не казалась уютной из-за жуткого холода.
Кардок поманил дочь к себе, приглашая присесть на край кровати, и протянул ей покрывало, чтобы она набросила его на плечи.
— Вот, возьми и накройся, утро выдалось прохладным.
— Почему ты спишь в таком холодном доме? Кардок вяло махнул рукой:
— Это ничего. Майда велит служанкам приносить сюда жаровню, чтобы прогреть дом перед тем, как мы ложимся спать. Потом, когда они ее уносят, холод возвращается, но постепенно.
— Ты можешь однажды умереть от холода, — поежившись, заметила Аделина.
— Ничего, пока не померли. — Кардок прочистил горло и, уставившись на дочь, спросил: — Ты ведь не догадывалась до той ночи, когда твой добрый муженек устроил здесь набег, что Майда моя жена и мальчики законнорожденные?
— Нет, — сказала Аделина, — я думала, вы спите с ней в ткацкой, в грехе. — Аделина огляделась. — Все эти вещи, принадлежавшие моей матери: гобелены, сундуки, сама кровать, — я думала, что все это отдано или уничтожено.
У Кардока лицо прояснилось.
— В ткацкой, говоришь? Это хорошо. Да, репутация грешника неплохое прикрытие. Твой муж, возможно, тоже лишь прикидывается грешником?
Аделина покачала головой:
— Боюсь, что о нем говорят правду.
— И все же он отличный и сильный мужчина для нормандца. И он спас моих сыновей. Он знает, что, спасая им жизнь, он лишает тебя наследства. И себя тоже.
Разговор переходил на опасную почву. Решился ли Кардок открыть тайну своего брака Симону или всего лишь пытается понять, известна ли ему правда? Аделина посмотрела отцу в глаза и медленно произнесла:
— Симон давно догадался о том, что мальчики — законные сыновья, и он рассказал мне об этом. — Она обвела взглядом холодную спальню. — Тебе ни к чему прятать брачное ложе и обманывать людей. Верни все в спальню в доме и живи в комфорте, как ты жил с моей матерью, это твое законное право.
Кардок зябко повел плечами.
— Я мог бы давно так поступить. Мои люди знают, что я женат на Майде, но под страхом изгнания они никогда не скажут об этом посторонним. Они ничего не сказали солдатам гарнизона, когда те пытались совать носы не в свое дело, и…
— И мне тоже? Ты боялся рассказать об этом мне? Здешние люди вообще со мной не разговаривали, когда я вернулась.
— Откуда нам было знать, кому ты служишь? К тому же нормандцы могли сделать тебя жадной.
Аделина приказала себе говорить спокойно.
— Я твоя дочь. Пять лет — это не вся жизнь. Ты должен был помнить, какой я была до того…
— До того, как нормандцы забрали тебя и закончили работу, начатую твоей матерью? Я никогда не считал тебя валлийкой даже наполовину, — Кардок вытащил из-под покрывала свою широкую, со вздутыми венами руку и протянул дочери, — но ты всегда была моим любимым чадом, и я рад, что рядом с тобой муж, достойный тебя.
Аделина взяла отцовскую руку и прижалась к ней щекой. Кардок кашлянул.
— Хоть он и великий грешник, я обязан ему жизнью моих сыновей. Я не забуду, Аделина, что твой муж доказал, что мне он настоящий сын.
— Очень скоро тебе может представиться случай доказать, что ты ему вместо отца. У него много врагов, а союзников мало. Если снег не выпадет скоро, мы оба будем нуждаться в твоей помощи. — Аделина подняла голову и посмотрела прямо в глубокие, под нависшими бровями, стальные глаза отца. — Ты расскажешь ему, отец, как уйти из долины незамеченным?
Кардок убрал свою руку.
— Такого пути нет.
— Отец, неужели ты по-прежнему не доверяешь нам с мужем?
Кардок покачал головой:
— Приходи ко мне, если придется туго, я посмотрю, что можно будет сделать.
— И это все? А если ты будешь охотиться или уедешь из долины своим тайным путем — уедешь как раз тогда, когда придет беда, — что нам делать? Попросить Лонгчемпа подождать у дороги, пока ты вернешься? Так ты собираешься отплатить Симону за его подвиг? Он мой муж, отец. Я не стану смотреть, как он погибает, пока ты стоишь в стороне.
Кардок отвернулся.
— Я не подведу тебя, Аделина. Я сделаю все, что смогу для тебя и твоего мужа. Не больше и не меньше. Я видел, как нормандцы забрали моего ребенка, а затем и мою жену. Я скорее умру, чем позволю, чтобы такое случилось с Майдой и нашими сыновьями.
