Читаем без скачивания Беатриса - Оноре Бальзак

— Ну, что же, Каллист, — сказала мадемуазель де Туш, подходя к скамье, — карета ждет, поедемте вместе искать Беатрису. Собирайтесь быстрее!

Бледное, худое лицо юноши, одетого в глубокий траур, порозовело, губы его тронула улыбка.

— Мы спасем его, — обратилась мадемуазель де Туш к баронессе, которая, плача от радости, пожимала ей руки.

Через неделю после смерти барона мадемуазель де Туш, баронесса дю Геник и Каллист выехали в Париж, поручив все дела старухе Зефирине.

Преданность Фелисите уготовила прекрасное будущее Каллисту. Дело в том, что Фелисите была связана родственными узами с семейством де Гранлье; герцогская ветвь рода де Гранлье должна была угаснуть, так как у супругов было пять дочерей, но ни одного наследника мужского пола. Фелисите написала письмо герцогине де Гранлье, в котором подробно изложила историю Каллиста, а также сообщила ей, что продает свой дом на улице Мон-Блан, — дельцы предлагали ей за это владение два с половиной миллиона франков. Ее поверенный купил взамен красивый особняк на улице Бурбон, заплатив за него семьсот тысяч. Миллион франков из суммы, оставшейся после продажи дома, Фелисите истратила на выкуп земель дю Геников и решила все свое состояние передать девице Сабине де Гранлье. Фелисите знала планы герцога и герцогини: они прочили младшую дочь за виконта де Гранлье, который должен был унаследовать их титул; знала она также, что вторая дочь, Клотильда-Фредерика, решила остаться девушкой, но не поступила в монастырь, как старшая ее сестра, и что, таким образом, на выданье оставалась только предпоследняя дочь, прелестная двадцатилетняя Сабина, которая, как надеялась Камилл Мопен, сумеет исцелить Каллиста от его страсти к г-же де Рошфид.

Во время пути Фелисите поделилась с баронессой своими замыслами. По прибытии в Париж прежде всего был обставлен особняк на улице Бурбон: мадемуазель де Туш предназначала его Каллисту, если ее планы увенчаются успехом. Затем все трое отправились к Гранлье, где баронесса была встречена с уважением, которого заслуживало ее девичье имя, а также имя дю Геников. Понятно, что мадемуазель де Туш посоветовала Каллисту осмотреть Париж, пока она будет наводить справки о теперешнем местожительстве Беатрисы, и предоставила его тем многочисленным соблазнам, которые поджидают юношу в столице. Герцогиня, ее дочери и их друзья взяли на себя труд представить провинциалу Париж в момент, когда там начинался сезон балов. Парижская жизнь решительно отвлекла юного бретонца от его скорбных мыслей. Каллист нашел сходство душевных качеств у г-жи де Рошфид и Сабины де Гранлье, которая, безусловно, была в то время одной из самых красивых и очаровательных девушек парижского света; он стал замечать ее милое кокетство, на что не могли рассчитывать другие женщины. Впрочем, Сабине де Гранлье тем легче было играть свою роль, что Каллист действительно понравился ей. События шли своим чередом, и так успешно, что в течение зимы 1837 года барон дю Геник, который вновь обрел яркие краски цветущей юности, уже без отвращения выслушивал мать, когда та напоминала ему о клятве, данной умирающему отцу, и прямо переходила к планам его брака с Сабиной де Гранлье. Правда, баронесса чувствовала, что Каллист еще верен своей любви и в душе безразличен ко всему, но надеялась, что радости супружеской жизни восторжествуют над этим равнодушием. В тот день, когда семейство де Гранлье и баронесса, вызвавшая для этой цели из Ирландии свою родню, собрались в огромной зале особняка Гранлье и Леопольд Анекен, нотариус герцога, разъяснял отдельные пункты брачного контракта, прежде чем его огласить, Каллист, погруженный в тяжелое раздумье, вдруг наотрез отказался принять дары мадемуазель де Туш; он до последней минуты рассчитывал на великодушие Фелисите и надеялся, что она разыщет ему Беатрису. Оба семейства стояли как громом пораженные, но тут вошла Сабина, в прелестном туалете, одетая с явным расчетом походить на Беатрису, вопреки темному цвету своих волос, и подала юноше следующее письмо:

От Фелисите к Каллисту

«Каллист, прежде чем затвориться в келье послушницы, да будет разрешено мне бросить взгляд на тот мир, который я оставляю. И взгляд этот я обращаю к Вам, ибо в последнее время Вы были для меня всем на свете. Если только расчеты не обманут меня, мой голос дойдет до Вас как раз во время той церемонии, на которой мне невозможно присутствовать. В тот день, когда Вы станете у алтаря рука об руку с юной и прелестной девушкой, которой ничто не мешает любить Вас перед лицом неба и земли, я уйду в Нантский монастырь, где меня нарекут невестой того, кто не обманывает и не изменяет. Я ничем не хочу огорчить Вас и потому прошу об одном — не поддавайтесь ложному самолюбию и позвольте мне сделать Вам добро; я приняла это решение давно, с тех пор как узнала Вас. Не оспаривайте у меня прав, за которые я заплатила дорогой ценой. Если любовь — страдание, значит, я любила только Вас; но пусть Вас не мучит совесть: единственными радостями, которые я вкусила в жизни, я обязана Вам, Каллист, а в своих страданиях я сама виновата. Вознаградите же меня за все былые муки, подарив мне вечную радость. Позвольте бедному Камиллу, который уже не существует более, хоть что-то сделать ради Вашего материального благополучия. Пусть я останусь ароматом цветов Вашей жизни и незаметно примешаю к ней свое существование. Я буду обязана Вам вечным блаженством: почему же мне, в знак благодарности, не принести Вам в дар преходящие и тленные земные блага? Неужели у Вас не хватит великодушия принять их? Неужели Вы усмотрите в них последнюю ложь отвергнутой любви? Каллист, без Вас мир для меня — ничто, Вы превратили его в ужасную пустыню, но Вы привели неверующего Камилла Мопена, автора книг и пьес, от которых я торжественно отрекусь, Вы привели бесстрашную и испорченную деву пред лицо господа. Ныне я стала тем, чем должна была быть, — невинным ребенком. Да, я омыла свои одежды слезами раскаяния, и к алтарю меня поведет ангел — мой обожаемый Каллист. Как сладостно мне произносить это имя, отныне освященное моим обетом! Я люблю Вас без всякой корысти, как любит мать своего сына, как церковь любит свои чада. Я могу молиться за Вас и за Ваших близких, руководствуясь лишь одним желанием — желанием Вашего счастья.

Если бы Вы знали, среди какого небесного покоя я живу ныне, поднявшись духом над всеми мелкими интересами света, и как сладостна мне мысль, что я выполнила свой долг (вспомните благородный девиз Вашего семейства), — и если бы Вы знали это, Вы, не колеблясь, вступили бы в новую прекрасную жизнь и даже не оглянулись бы на прошлое. Итак, пишу Вам прежде всего для того, чтобы умолить Вас быть верным себе и своим. Дорогой мой, общество, в котором Вы должны жить, не может существовать, если оно не верит в святость долга, и Вы измените этой вере, как изменила я, если уступите голосу страстей и своеволия. Женщина только тогда равна мужчине, когда жизнь ее — постоянная жертва, подобно тому как жизнь мужчины должна быть непрерывным действием. А моя жизнь была нескончаемой судорогой эгоизма. Итак, быть может, господь привел Вас ко мне на закате моих дней, как благого вестника, принесшего мне и кару и милость.

Выслушайте же признание женщины, которой слава, — вернее, мираж славы, — как маяк осветила настоящий путь. Будьте достойны себя, пожертвуйте Вашими мечтами ради долга главы семьи, мужа и отца! Подхватите древнее знамя дю Геников, покажите людям нынешнего века, не знающим ни религии, ни принципов, что такое дворянин во всей славе и великолепии. Возлюбленное дитя моей души, позвольте мне быть Вашей матерью: обожаемая Фанни не будет более ревновать к женщине, умершей для света и на коленях воздевающей руки к небесам, — только такою может отныне предстать перед Вами Ваша Фелисите.

Ныне дворянство больше чем когда-либо нуждается в богатстве, примите же часть моего состояния, Каллист, и найдите ему достойное применение. Это не дар, а наследство, будьте моим душеприказчиком. Я пекусь больше о Ваших детях, о Вашем старом бретонском доме, нежели о Вас самом. С этой мыслью я и предлагаю Вам доходы с моих парижских владений».

— Подписывайте! — произнес юный барон, к великой радости всех родных.

Третья часть

ЗАПОЗДАЛЫЙ РОМАН

На следующей неделе, после бракосочетания, состоявшегося, по обычаю лучших семейств Сен-Жерменского предместья, в семь часов вечера в церкви св. Фомы Аквинского, Каллист и Сабина, после объятий, поздравлений и слез, уселись в красивую дорожную карету, сопровождаемые напутствиями двадцати гостей и родственников, столпившихся на ступенях особняка Гранлье. Поздравляли новобрачных четыре шафера и с ними прочие мужчины, а слезы проливала сама герцогиня де Гранлье и ее дочь Клотильда, которых терзала одна и та же печальная мысль.

— Вот и началась ее супружеская жизнь! Бедная Сабина! Теперь она во власти человека, который и женился-то на ней не по своей воле.