Я оставил за собой след из разбитых сердец здесь, в Калифорнии, любое количество женщин, которые позволят затащить себя в мою постель с правильными словами.
Как сильно тогда возненавидела бы меня моя Дикая Кошка? Она бы сошла с ума от ярости, но мне нужно, чтобы она ненавидела меня. Чем больше она делает это, тем легче мне позволить монстру, который живет внутри меня, поглотить ее.
Я даже не понимаю, что немного ускорился, пока не вижу, как парень в машине передо мной оглядывается через плечо, его лицо бледнеет от страха, когда он видит меня. Черт, я практически врезаюсь в его задницу.
Я злобно ухмыляюсь и сворачиваю перед ним, подрезая его, а затем мчусь по дороге, оставляя его в моей пыли.
Бедный ублюдок, но Эмма заставляет меня хотеть поджечь мир и смотреть, как он горит.
Ладно, хоть и забавно морочить людям голову, у меня нет никакого желания попасть в аварию или конфронтацию, которые замедлят меня, поэтому я заставляю себя отвлечься от Эммы и сосредоточиться на текущих делах.
Я приехал в Калифорнию по одной причине — выследить человека, который пытался похитить ребенка, который мне как сын, и который пытался убить женщину, которая с таким же успехом могла бы быть моей сестрой. Я не могу думать о том, что он сделал с Эммой. Это клубный бизнес. Я хищник, выслеживающий добычу, и для этого я должен быть монстром, а не человеком.
Сегодня вечером у меня нет никаких навязчивых идей, кроме моего вопроса. У меня нет эмоций, которые могли бы помешать, нет потребностей, которые нужно удовлетворить, кроме потребности в крови. Я — смерть, а у смерти есть только одно желание — убивать.
Я сосредотачиваюсь на том, что знаю о Гэри, позволяя информации промелькнуть у меня в голове. Местоположение, расстояние между остановками, контакты, из которых я буду извлекать информацию. Холодная, жесткая логика и факты.
Гэри Джеймисон — дальнобойщик. Он доставляет в основном нелегальные товары, выпивку, наркотики, или доставлял, пока не попал в тюрьму за то дерьмо, которое он сделал с Пенни. Согласно тому, что Рэту удалось раскопать о нем с тех пор, как Пенни попала в больницу, он также по уши в карточных долгах. Я предполагаю, что какая-то шишка из преступного мира, которой он обязан, надавила на него, и именно поэтому он набросился на Пенни.
Моя первая остановка — Голубой Кролик, захудалый стриптиз-клуб на этой стороне Барстоу, одна из многих дыр, где Гэри, очевидно, любит терять деньги. Потеряв работу и, вероятно, не сумев найти новую так скоро после увольнения, он будет стремиться заполучить быстрые наличные. Насколько я его знаю, он, должно быть, вымогал у кого-то деньги и сейчас находится в одном из своих старых игорных заведений, пытаясь выиграть по-крупному за столами. Поскольку Голубой Кролик находится на пути в Лос-Анджелес, где он, вероятно, отсидится, его подпольный столик — самое логичное место для него.
Гнев подкрадывается ко мне, пробивая дыру в ледяной стене, которую я воздвиг вокруг своих эмоций. Только это не совсем от Гэри, и это не от Дикой Кошки. Это из-за придурков-копов, которые не дали Пенни или ее семье знать, что он выходит.
Закон обязывает сообщать жертве, когда нападавший возвращается на улицу, но это происходит не всегда. Я могу только предположить, что Гэри проскользнул сквозь бюрократические щели. Я испытываю искушение добавить копов, которым клуб платит зарплату, в свой список дел. Никто из них никого не уведомил, иначе Пенни никогда бы не позволила Бену прийти к ней. И чертовски уверен, что Драгон услышал бы об этом и позаботился о том, чтобы у нас был кто-то у ее двери, как только Джеймисон освободился от наручников.
Плотно закрывая крышку гнева, который мог подорвать мою сосредоточенность, я въезжаю в пустой переулок Голубого Кролика и глушу двигатель. Прежде чем зайти внутрь, я достаю из своей боковой сумки темную толстовку с капюшоном. Я снимаю свой порез, надеваю толстовку поверх футболки и кладу порез в сумку.
Я мог бы сосчитать на пальцах, сколько раз за последние несколько лет я заходил в здание без своего пореза, но мне не нужно привлекать к себе внимание, если это сработает. Поскольку некоторые люди в этом месте знают меня, не все в хороших отношениях, и я еще не знаю, с кем мне нужно будет поговорить, это один из немногих случаев, когда ношение моих цветов было бы недостатком.
Надев капюшон, я протискиваюсь через менее часто используемую ржавую боковую дверь с нарисованным на ней неоново-голубым кроликом и направляюсь во внутрь.
Черт, это место — настоящий притон. На стенах у входа есть трещины, граффити окрашивают пожелтевшую краску, которая не выглядит так, как будто ее не окрашивали десятилетиями. Потертости портят пол, покрытый грязной черно-белой плиткой. Сетчатые створки отделяют главный зал от остальной части клуба, и здесь пахнет дешевым куревом и еще более дешевым пивом. Вонь духов из дешевого магазина наполняет воздух, маскируя запах пота и секса.
Я бросаю плату за вход на стойку и терплю печать, которую уставшая девушка прижимает к тыльной стороне моей ладони. Она говорит что-то о специальном предложении для девочек «две по цене одной», и я игнорирую ее слова, проходя через проем, когда вышибала отодвигается в сторону.
В клубе слишком темно, красные и белые стробоскопические огни пронзают черноту. Они пульсируют в такт той визгливой техно-музыки, от которой у меня звенит в ушах так, что Страйкер рассмеялся бы и назвал меня старым пердуном, если бы я поворчал по этому поводу. Огни, вероятно, предназначены для того, чтобы придать атмосфере знойное ощущение, но место настолько запущенное, что вместо этого они просто выглядят безвкусно и дешево. Но, по крайней мере, из-за слишком слабого освещения людям будет труднее узнать меня до того, как я захочу, чтобы меня заметили.
Я был здесь несколько раз в прошлом году, когда нам приходилось помогать отделению Лос-Анджелеса вести дела здесь, в Барстоу. Подпольные игорные столы находятся в подвале, и туда допускаются только те клиенты, которые прошли проверку двумя или более людьми. Им выдают пропуск, чтобы войти, но мне он не понадобится.
У входа в главный зал, заставленный кабинками и столами, я осматриваю окрестности, но искать там Гэри или кого-нибудь, кто знает, где он может быть, бессмысленно. Мой взгляд останавливается на видавшей виды двери в конце коридора, вход в подвал. Там есть вторая, более тяжелая стальная дверь, которая ведет на задний двор.
Бросив взгляд на трех девушек, обвивающихся вокруг стальных шестов на сцене, я подхожу к бару, киваю Рэндалу, который подает напитки за ним, и сажусь.
Второй бармен, женщина в черно-белой униформе, направляется ко мне, но Рэндал протягивает руку, чтобы остановить ее, бормочет что-то, чего я не слышу из-за ужасной музыки, наливает мне виски и ставит передо мной.
Даже спустя год Рэндал знает, как я обычно себя веду. Память этого человека поражает меня. Он также знает, зачем я здесь. То, что я не ношу свою форму, означает, что я здесь для получения информации, намереваясь держаться в тени, и он знает, как я работаю.
Я киваю в знак благодарности и закуриваю, глядя поверх голов толпы на сцену.
Одна из девушек, обвивающаяся вокруг шеста с натренированной грацией лесной кошки, великолепна. У нее волны огненных кудрей, упругие сиськи и тугая попка. Она слишком чертовски идеальна для такого места, как это. Обычно я бы посмотрел ее выступление, а затем затащил бы ее в свою постель. Обычно мой член уже пытался бы пробить дыру в моих джинсах, но это не так. Он мертв для всего мира.
Сукин сын. Я смотрю на рыжеволосую лисицу, но все, что я могу сделать, это представить мою Дикую Кошку там, наверху, танцующую в комнате, в которой не будет никого, кроме меня.
Как только лицо Эммы заполняет мои мысли, мой член приходит в движение.
Мне неприятно вспоминаются слова Пипа, когда он разговаривал со мной по телефону, прежде чем я услышал, как это дерьмо попало в вентилятор в больнице.
