Читаем без скачивания Разные оттенки смерти - Луиза Пенни

– Кто-то из ее прошлого? – спросил Гамаш.

– Нет, я думаю, тут вы ошибаетесь. Люди, которые знали новую Лилиан, Лилиан, бросившую пить, говорят, что она стала приличным человеком. А те, кто знал ее, когда она пьянствовала, говорят, что она сука.

Обе руки Бовуара были заняты. В одной он держал здоровенный бургер, а в другой – ломтик картошки фри. Между ними было некое пространство. Водораздел.

– А я говорю: что новый, что старый – это одно и то же лицо. – Он свел руки. – Есть только одна Лилиан. Как есть только один я. Или только один вы. Когда она пришла в АА, ей, вероятно, удавалось лучше скрывать это. Но поверьте мне, та ожесточенная, отвратительная, кошмарная женщина никуда не делась.

– И она продолжала делать больно людям? – спросил шеф.

Бовуар сунул в рот ломтик картофеля и кивнул. Это была его любимая часть следствия. Не еда, хотя в Трех Соснах с едой никаких затруднений не было. Он помнил другие дела, другие места, когда они с шефом целыми днями почти ничего не ели. Или делились холодными консервированными бобами и консервированной свининой. Он не мог не признать, что даже в этом что-то было. В ретроспективе. Но эта маленькая деревня выдавала на-гора еду и трупы в равной пропорции.

Еда ему нравилась, но больше всего нравились разговоры с шефом. Когда они сидели вдвоем.

– Согласно одной из гипотез, Лилиан приехала сюда, чтобы извиниться перед кем-то, – сказал Гамаш. – Покаяться.

– Если она это и сделала, то я уверен, что неискренне.

– Зачем она тогда приехала сюда, если была неискренна?

– Сделать то, что было свойственно ее природе. Облапошить кого-нибудь.

– Клару? – спросил Гамаш.

– Может быть. Или еще кого-то. У нее был большой выбор.

– Но что-то не сложилось, – заметил Гамаш.

– Вот уж точно, не сложилось. По крайней мере, для нее.

Неужели ответ и в самом деле так прост? Возможно, Лилиан Дайсон просто подтверждала свою репутацию.

Эгоистичная, разрушительная, пакостная личность. Пьяная или трезвая.

Все та же Лилиан, с прежним характером и инстинктами.

С одним желанием – причинять боль.

– Но откуда она узнала о вечеринке? – спросил Гамаш. – Это была частная вечеринка. Только по приглашениям. И мы все знаем, что найти Три Сосны довольно трудно. Как Лилиан узнала о вечеринке и как ее нашла? И откуда убийца мог узнать, что она приедет сюда?

Бовуар глубоко вздохнул, напрягая мозги. Потом покачал головой:

– Я привел нас к этому месту, шеф. Теперь ваша очередь сделать что-нибудь полезное.

Гамаш отхлебнул пива и погрузился в молчание. Такое сосредоточенное, что Бовуар заволновался. Уж не расстроил ли он шефа своим дерзким замечанием?

– В чем дело? – спросил Бовуар. – Что-то не так?

– Да нет. – Гамаш посмотрел на Бовуара, словно пытался принять какое-то решение. – Ты говоришь, что люди не меняются, но ведь вы с Энид любили друг друга. Верно?

Бовуар кивнул.

– Теперь вы расстались, собираетесь развестись. Так что случилось? – спросил Гамаш. – Ты изменился? Или Энид? Что-то изменилось.

Бовуар удивленно посмотрел на Гамаша. Шеф был искренне взволнован.

– Вы правы, – признал Бовуар. – Что-то изменилось. Но я думаю, что изменились не мы. Я думаю, мы просто поняли, что мы не те люди, за каких себя выдавали.

– Я тебя не понимаю, – сказал Гамаш, подавшись к Бовуару.

Бовуар собрал разбегающиеся мысли:

– Я хочу сказать, что мы были молоды. Мы не осознавали, чего хотим. Все вокруг женились, и это казалось таким приятным делом. Она мне нравилась. Я нравился ей. Но настоящей любви между нами не было. На самом деле я просто делал вид. Пытался быть кем-то, кем я не был. Тем человеком, который был нужен Энид.

– И что же случилось?

– После той перестрелки я понял, что должен быть тем, кто я есть. А этот человек недостаточно любил Энид, чтобы остаться с ней.

Гамаш замер, размышляя.

– В субботу вечером перед вернисажем ты разговаривал с Анни, – сказал наконец он.

Бовуар застыл. Но шеф продолжал, не ожидая ответа:

– И ты видел ее вместе с Дэвидом.

Бовуар заставлял себя моргать. Дышать. Но не мог. Сколько он так продержится, прежде чем отключится?

– Ты хорошо знаешь Анни.

Мысли Бовуара метались. Ему хотелось, чтобы этот разговор закончился, чтобы шеф уже высказал то, что у него на уме. Гамаш поднял голову, посмотрел в глаза Бовуару. Вовсе не сердито, даже умоляюще.

– Она говорила тебе о своем браке?

– Что? – едва слышно прошептал Бовуар.

– Я думал, она могла сказать тебе что-то, спросить твоего совета или еще что. Зная о тебе и Энид.

У Бовуара голова пошла кругом. Он никак не мог вникнуть в смысл слов шефа.

Гамаш откинулся на спинку стула, выдохнул и бросил свернутую салфетку на тарелку.

– Я чувствую себя таким идиотом. Мы замечали всякие мелкие признаки того, что дела у них идут неважно. Дэвид отменял совместные обеды, опаздывал, как в тот субботний вечер. Рано уходил. Их взаимная приязнь не проявлялась с такой очевидностью, как прежде. Мы с мадам Гамаш говорили об этом, но потом решили, что это, вероятно, просто новый этап их отношений. Что они стали менее зависимы друг от друга. К тому же многие пары, бывает, отдаляются, а потом снова сходятся.

Бовуар почувствовал, что его сердце опять забилось. Ударило так, что у него застучало в висках.

– Вы хотите сказать, что у Анни с Дэвидом трудности?

– Она тебе ничего не говорила?

Бовуар покачал головой. Почувствовал, как его мозг плещется внутри черепной коробки. А в мозгу одна только мысль: у Анни с Дэвидом трудности.

– Ты ничего не замечал?

Замечал ли он? Что из того, что он замечал, было реальностью, а что – игрой воображения, преувеличением? Он помнил пальцы Анни на руке Дэвида и безразличие Дэвида. Его отсутствующий вид. Рассеянный.

Бовуар видел все это, но боялся верить, что это что-либо иное, чем ощущение неловкости. Любовь, растрачиваемая на человека, которому все равно. Что это только его ревность, а не реальное положение вещей. Но теперь…

– О чем вы, шеф?

– Вчера Анни пришла на обед и поговорить. У нее с Дэвидом трудности. – Гамаш вздохнул. – Я надеялся, она что-то сказала тебе. Хоть вы и спорите, я знаю, что Анни для тебя как младшая сестренка. Сколько ей было лет, когда вы познакомились?

– Пятнадцать.

– Неужели столько лет прошло? – удивленно проговорил Гамаш. – Несчастливый год для Анни. Надо же, ведь ты был ее первой любовью.

– Я – ее первой любовью?

– А ты не знаешь? Да-да. Каждый раз после твоего прихода мы с мадам Гамаш выслушивали это. Жан Ги то, Жан Ги сё. Мы пытались ей объяснить, какой ты недоумок, но это лишь усиливало ее влечение к тебе.

– Почему же вы мне не сказали?

Гамаш недоуменно посмотрел на него:

– Тебе это было бы интересно знать? Ты уже тогда ее поддразнивал. Это могло бы стать вообще невыносимым. И потом, она умоляла нас ничего тебе не говорить.

– Но вот вы сказали.

– Нарушил ее доверие. Надеюсь, ты меня не предашь.

– Постараюсь. А что за проблема с Дэвидом? – Бовуар посмотрел на свой недоеденный бургер, словно тот вдруг совершил что-то чудесное.

– Уточнять она не пожелала.

– Они расстаются? – спросил он, надеясь, что его голос звучит с вежливой незаинтересованностью.

– Не знаю, – ответил Гамаш. – В ее жизни столько всего происходит, столько всяких перемен. Ты же знаешь, она сменила работу. Поступила в суд по семейным делам.

– Но Анни ненавидит детей.

– Да, она не умеет себя вести с ними, но не думаю, что она их ненавидит. Она обожает Флоранс и Зору.

– А как иначе, – сказал Бовуар. – Ведь это ее семья. Возможно, она в старости будет зависеть от них. Станет обиженной на мир тетушкой Анни с засохшими шоколадками и коллекцией дверных ручек. А им придется заботиться о ней. Поэтому она теперь не может ронять их головой вниз.

Гамаш рассмеялся, а Бовуар тем временем вспоминал: Анни с первой внучкой шефа, Флоранс. Три года назад. Флоранс едва начала ходить. Наверное, именно тогда впервые и проявилось его чувство к Анни. И он был потрясен его силой и глубиной. Оно обрушилось на него. Поглотило. Сбило с ног.

Но само это мгновение было таким кратким, таким хрупким.

Он видел Анни. Она держала на руках племянницу и улыбалась. Шептала что-то крошке.

И Бовуар вдруг понял: он хочет иметь детей. И хочет, чтобы их рожала ему Анни. Никто другой.

Он представлял себе Анни, которая держит их дочь или сына.

Анни. Обнимает его.

Он почувствовал, как вырвалось на свободу его сердце, спущенное с цепей, о существовании которых он даже не подозревал.

– Мы посоветовали ей попытаться уладить отношения с Дэвидом.

– Что? – чуть не выкрикнул Бовуар, вернувшийся к действительности.

– Мы не хотим быть свидетелями ее ошибки.

– Но, может быть, – сказал Бовуар, чьи мысли метались, – может быть, она уже совершила ошибку. Может быть, ее ошибка и есть Дэвид.