А дальше мы два часа занимались простейшей алгеброй. Что приятно, девушка была действительно заинтересована в том, чтобы научиться. Ей хотелось стать выдающимся рунологом и утереть нос двоюродному брату — любимцу всей семьи, которая ее считала ни на что не способной тупицей. В принципе, похвальное желание, да и девочка не дура. Просто в той школе, где она училась, больше внимания, по ее словам, уделяли танцам, музицированию, знанию этикета и всем подобным, безусловно необходимым любой дворянке наукам, чем математике. Ведь в Академию из аристократок пойдут единицы, а замуж пойдут все.
Так-то логика в этих размышлениях есть, конечно. Но Зоя из-за этой логики сильно пострадала. По сути, их обучили простейшим арифметическим действиям и на этом успокоились. Типа: циферки на ценниках понимает, сложить их может — знатной даме этого вполне достаточно. А хозяйство может и доверенный управляющий вести. Как по мне — странновато, но ладно.
В общем, занятие прошло плодотворно, на мой взгляд. Встречаться мы договорились три раза в неделю, а семь лиев за два часа репетиторства — вполне неплохо. Этак мне можно первые полгода заниматься с первокурсниками, а когда они уже немного подтянутся до нужного уровня, начать заряжать артефакты на заводе — вполне себе неплохой доход выйдет. Ну и на следующий год можно повторить.
— А можно потише, — прошипела я в очередной раз, когда соседки опять одновременно заорали друг на друга.
— А что ты нам замечание делаешь? Хотим и орем! — Гетта разъяренной фурией развернулась ко мне и уперла руки в бока. — Что ты тут вообще делаешь? Иди в библиотеку заниматься.
— Это и моя комната, не забыли? Занимаюсь, где хочу! — возмутилась я.
— Кстати, у нас же кровать свободная, — Рима покосилась на верхнюю койку, с которой она съехала теперь вниз на освободившееся место Лисы.
— И что ты хочешь? — подозрительно уточнила я, чувствуя подвох.
— Да у нас знакомая девочка есть, она хочет к нам переехать.
— Нет, — отрезала я и отвернулась к своим учебникам.
— Почему это?
— А потому что не хочу, чтобы мне на ухо орали трое. Она ведь целительница, верно?
— Ну да, и что? Она не ужилась в своей комнате, вот и попросилась, когда узнала, что мы втроем.
— А вам самим-то хочется толкаться в этой каморке с еще одним человеком? Сейчас хоть немного посвободнее стало.
— Ой, да подумаешь! — фыркнула Рима.
— Вообще-то, она права, — а вот Гетта не очень, видимо, хотела делить жилплощадь. — Сейчас нас трое, стало свободнее, в шкафу больше места.
— А ты помнишь, кто за нее просил?
— А кто, кстати? — заинтересовалась уже я.
— А ты помнишь, что это вообще-то был секрет, — язвительно хмыкнула Гетта и повернулась ко мне: — Магистр с нашего потока просила. У Сатты в комнате три боевички, они жить ей не дают.
— О как! — я задумалась. Что-то в этой ситуации не давало мне покоя, только я не могла понять, что именно. — А почему об этом говорить нельзя?
— Ну вроде как переселяться — это против правил. А если уж правила преподаватель не соблюдает…
— Но ведь к нам могут официально кого-то подселить. Мало ли кто переведется?
— Теоретически. Но вообще-то переводы случаются редко. Здесь же не Южная Академия!
— Здесь столичная Академия, — хмыкнула я. — Так что желающие могут найтись.
— Ну не знаю, вернется обратно тогда. Или попросим, чтобы новичок куда-то переселился.
— Как по мне, слишком много проблем, — покачала головой я. — К тому же через три месяца будут промежуточные экзамены и во многих комнатах появятся свободные места.
— И что, ей три месяца ждать? А если ее убьют раньше?
— Не думаю, что все настолько плохо.
— За нее магистр просила, потому что она ходит вся в синяках постоянно! — возмутилась Рима.
Я внимательно посмотрела на девочек, сначала на одну, потом на другую. Соглашаться мне отчетливо не хотелось, но с другой стороны, если эту девицу действительно бьют…
— Давайте так, она зайдет завтра после ужина, и я с ней поговорю. А там уже посмотрим, примем решение. А то, может, нам самим с ней жить не захочется?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Да я ее знаю, она из моей группы, — ответила Рима. — Она нормальная, даже классная.
— Вот только классной компанейской девчонки нам тут и не хватало, — пробурчала я недовольно. Если она такая, как ее описывает соседка, то чего ж ее бьют-то? Нет, я понимаю, всякое случается, но третья целительница в комнате…
Интересно, это совпадение или все же нет? Вот бы проверить, кто из них уже посвятил себя Ельбе? Я не видела, чтобы девочки бегали часто в храм, но во-первых, я за ними не слежу, а во-вторых, за Лисой я тоже ничего такого не замечала.
Это я так в это дело не лезу, да…
Но думать же мне о нем никто не запрещает, верно? Хотя рен Зеер наверное запретил, если бы мог.
А что если девица эта и правда шпионка какая-нибудь? В том смысле, что карьер ведь выбрали не случайно, не какие-то пришлые, а кто-то из местных. Так почему это не может быть преподаватель, который хочет кого-то ко мне подослать?
С какой целью? Проверить, чтобы я никуда не лезла, проследить, а зачем, собственно? Я уж точно не фигура, равная Черчиллю, чего за мной следить-то? Чего они так опасаются, зачем тратят ресурсы — сначала напали, теперь еще соглядатая подсылают?
Это если предположить, что девочка-целительница действительно их агент, что совершенно не факт. Но ведь какое невероятное совпадение по времени!
А что если дело не во мне? Я часто общаюсь с реном Зеером, с реном Марчем еще. Что если эти люди, кем бы они ни были, хотят через меня что-то выведать про них, ну или как минимум проследить именно за ними?
Слишком много вариантов. С девочкой этой я, конечно, поговорю, но толку от этого разговора… Не спросишь ведь то, что на самом деле интересно. А если спросить, просто будешь ненормальной в глазах окружающих выглядеть. Нет уж, даже если ее послали за мной присматривать, раскрывать карты не стоит.
Только вот стоит ли соглашаться? С одной стороны, это повод и возможность присмотреть уже на ней. А с другой, это может быть просто опасно. Мало ли, придушит еще подушкой во сне.
Да и насчет присмотреть… Я ведь не мастер наружного наблюдения. Ну, допустим, я установлю ее контакты, с кем она общается, встречается. Что мне это даст? Да ничего. У меня нет ресурсов и нет возможностей все узнать, записать разговоры, сфотографировать. Может, тут и есть соответствующие артефакты, даже наверняка есть, но у меня-то они откуда? А вот у этих бандитов вполне могут быть.
В общем, следить — это инициатива дурная и наказуемая. Но тогда зачем мне эта девица здесь нужна? Чтобы она следила за мной? Но с другой стороны, отказывать преподавателю — тоже идея не из лучших.
— Знаете, — после этих размышлений я обернулась к девочкам, которые опять о чем-то спорили. Им бы лишь бы не учиться. Мне кажется, они только поэтому ссоры затевают.
— Чего? — обернулась ко мне Рима.
— Я все же против еще одного человека в нашей комнате.
Мне показалось, или Гетта облегченно вздохнула? Соседки, конечно, всегда парой ходят, но надо бы ее отловить одну и задать парочку вопросов.
И шанс мне представился уже скоро. В комнате я говорить не хотела — мало ли, но смогла поймать соседку при выходе из общежития утром. Рима куда-то упорхнула немного раньше.
— Знаешь, — Гетта после моего вопроса задумалась, — не нравится она мне. Мы с ней особо не дружим, ничего такого, но когда нас познакомила Рима, мне сразу от нее стало не по себе. Будто все волоски на теле встали дыбом. Я знаю, это глупо…
— Да нет, я тебя прекрасно понимаю, — кивнула я. — А что, ее правда бьют, как думаешь?
— Я бы не удивилась, если честно. Если у других людей, такая же реакция, как у меня, то им рядом с ней очень некомфортно. А боевички — они такие, они могут и побить просто потому, что человек не нравится.
Или не только поэтому. Знаю я подобный эффект, такое бывает, когда встречаешь на кривой дорожке психопата. Не всегда, конечно, но есть люди, которые подобные вещи чувствуют острее. Я не из таких, мне что психопат, что не психопат — все едино. Но да, есть те, кто обладает повышенным чувством самосохранения, ведь это оно и есть. Психопаты — хищники, для них окружающие — травоядные.
