Поскольку на фронте, если не считать ежедневной артиллерийской перестрелки, было тихо, в штаб армии зачастили гости. «Как кинематографическая лента, — писал Брусилов, — ежедневно менялись у меня перед глазами впечатления: то члены Государственной думы, хотевшие со мной побеседовать, то представители различных городов и организаций с подарками на фронт, то артисты, желавшие веселить и развлекать наших воинов, то дамы со всевозможными делами, толковыми и бестолковыми…»
Семнадцать месяцев, с начала войны, Брусилов не видел семьи и крайне негодовал, когда узнавал, как много дам приезжало во Львов, пока войска воевали в Галиции. В Ровно зимой 1915/16 года к Брусилову приехала Надежда Владимировна. Сын Алексей тоже воевал на фронте, и Брусилов имел от его начальства самые благоприятные отзывы. Алексей заслужил немало боевых наград, был повышен в чине.
Длительное пребывание на одних позициях позволяло войскам укреплять их, и оборона постепенно приобретала необходимые качества: отрывались многочисленные линии окопов и ходы сообщений, строились пулеметные гнезда и убежища, углубленные в землю, с несколькими перекрытиями, защищавшими от попадания 6-дюймового снаряда.
Людские ресурсы России далеко не были исчерпаны, и в армию поступали пополнения. К ранней весне в каждой пехотной дивизии насчитывалось по 18–20 тысяч человек, достаточно обученных, располагавших 15–18 тысячами винтовок с изобилием патронов. Износившиеся орудия были заменены, 76-мм снаряды поступали теперь в большом количестве. Правда, тяжелой артиллерии все еще не хватало. Солдаты, имевшие возможность передохнуть и подучиться, повеселели. Командующий армией был полон оптимизма, но, как мы теперь знаем, оптимизм этот был недостаточно оправданным. Впрочем, Брусилов, видимо, тоже сознавал, что оставляло желать лучшего главное измерение качества войск — их боевой дух. К примеру, 12 января 1916 года во всех ротах, эскадронах, сотнях, командах и штабах армии был зачитан приказ Брусилова, изданный в связи с распространившимися среди солдат слухами о скором мире. «Нам нужно теперь думать не о мире, — убеждал солдат Брусилов, — которого в настоящее время ни один честный русский и верный своему государю и родине воин не может желать, а стремится всеми силами души побить бесчестного врага, напавшего на нас, и изгнать его вон с позором из пределов нашей матушки-России…» Но тут желания Брусилова, генерала царской армии, начинали расходиться с чаяниями русских крестьян и рабочих, одетых в серые солдатские шинели: они все больше мечтали о мире, об окончании ненужной и непонятной им войны…
Затишье на фронте окончилось для генерала Брусилова неожиданно: 17(30) марта 1916 года он был назначен главнокомандующим Юго-Западного фронта.
Длительное пребывание на посту командующего армией много дало генералу Брусилову. Сражения 1914–1915 годов предоставили ему возможность испытать свои силы как военачальника в самых разнообразных ситуациях — и в победоносном наступлении, и в дни вынужденного отхода. Уже и в этот период для командующего 8-й армией в отличие от большинства его коллег-генералов характерно стремление к широкому маневру, обходу фланга противника, настойчивому движению вперед. Но одного стремления, конечно, было бы мало. Генерал Брусилов в эти месяцы обнаружил выдающееся умение руководить войсками, и это опять-таки выделяло его среди других военачальников русской армии. 8-я армия под его руководством проявила способность и к стремительному наступлению, и к упорной обороне, она сыграла видную роль в сражениях 1914–1915 годов. Авторитет Брусилова стоял уже и тогда очень высоко как в армии, так и в стране. Видимо, это и побудило Ставку подготовить приказ о его новом назначении.
Известие о новой своей должности Брусилов воспринял, не будем скрывать, с радостным волнением. Какой же потомственный военный, какой же природный, с юных лет, офицер не мечтает о том, чтобы сделаться наконец крупным военачальником, проявить себя как полководец?! Ведь теперь под его командованием миллион вооруженных людей и сотни генералов. Сможет ли он повести их за собой? И главное — привести их к долгожданному военному успеху?..
С этими чувствами он готовился проститься со своими старыми боевыми товарищами.
В последнем приказе по 8-й армии от 24 марта (6 апреля), сообщая о своем отъезде, Брусилов писал: «Дорогие боевые товарищи: генералы, офицеры и нижние чины доблестной Восьмой армии! 20 месяцев Великой войны я был во главе вас, с вами вступил в Австро-Венгрию, с вами доходил и до Венгерской равнины… Я сроднился с вами, особенно с 8-м армейским корпусом и дивизией железных стрелков, неизменно все 20 месяцев бывшими под моим командованием…»
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ФРОНТА
Начальник штаба главковерха в телеграмме требовал, чтобы Брусилов немедленно выехал в Бердичев для принятия новой должности, так как вскоре ожидалось прибытие царя в Каменец-Подольск. Николай II намеревался смотреть 9-ю армию, составлявшую крайний левый фланг. Брусилов немедленно запросил Иванова, когда тому будет угодно сдать дела. Бывший главнокомандующий как будто не возражал сделать это поскорее, и Брусилов уже собрался выезжать, как вдруг узнал от своего начальника штаба генерала Сухомлина, что в штабе фронта было получено распоряжение Иванову от министра двора графа В. Б. Фредерикса не покидать покуда Бердичева и не торопиться со сдачей дел. Предполагая, и резонно, наличие какой-либо дворцовой интриги, о которых он был достаточно наслышан, Брусилов немедленно информировал о положении Алексеева. Совесть Брусилова была чиста, так как он «решительно ничего не домогался, никаких повышений не искал, ни разу из своей армии никуда не выезжал, в Ставке ни разу не был и ни с какими особыми лицами о себе не говорил».
Алексеев отвечал, что советует вызвать к себе начальника штаба фронта В. Н. Клембовского или генерал-квартирмейстера М. К. Дитерихса, чтобы ознакомиться с положением дел еще до прибытия царя. Генерал-квартирмейстер приехал в Ровно и сделал подробный доклад, совершенно удовлетворивший нового главнокомандующего. Действуя все так же прямо, Брусилов через Дитерихса передал Иванову, что не считает возможным покинуть армию без указания своего прямого начальства, то есть Иванова, и в Бердичев не поедет, но в Каменец-Подольск встречать царя, не приняв дел, также не собирается. Эта прямота, очевидно, испугала Иванова, так как тут же была получена телеграмма с приглашением немедленно прибыть в Бердичев.
Встреча с Ивановым поразила Брусилова совершенно: убеленный сединами генерал плакал навзрыд, так как не мог понять, за что же он смещен с поста. Брусилов этого также не знал, мог только предполагать, что за неудачные действия фронта, и ничем не мог утешить бывшего своего начальника. О делах фронта речь почти и не шла, Иванов лишь высказался, что войска совершенно не способны наступать. Брусилов был на этот счет иного мнения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
