могли способствовать события, имевшие место в другие годы. В 1471 г. вятчане (спустившись, как и Нурдовлат с Василием Ноздреватым в «Казанской истории», в судах по Волге) разорили Сарай; в 1472 г. отступление Ахмата на Руси связывали, в частности, с боязнью, что служилые царевичи великого князя Данияр и Муртоза «возьмут Орду»; в 1481 г. зимовище Ахмата было разгромлено сибирским ханом и ногайскими мурзами{1009}; в 1487 г. Иван III посылал «под Орду» Нурдовлата, а в 1490 и 1491 гг. — его сына Сатылгана; в 1501 г. на Орду ходил Василий Ноздреватый; наконец, в 1502 г. с Ордой покончил брат Нурдовлата Менгли-Гирей. Далее в «Казанской истории» говорится об отступлении и гибели Ахмата и подводится итог: «И тако скончашася цари ординстии, и таковым Божиим промыслом погибе царство и власть великия Орды Златыя. И тогда великая наша Руская земля освободися от ярма и покорения бусурманского».
Очевидно, что в Послании Сильвестра и «Казанской истории» события московско-ордынских отношений при Иване III (от вступления Ахмата на ордынский престол во второй половине 60-х гг. XV в. до гибели Орды в 1502 г.) не расчленены во времени и освобождение от ига связывается с их совокупностью. При этом два ордынских похода — скоротечный 1472 г. и более длительный 1480 г., — одинаковые по своему результату (бесславное отступление врага), в памяти потомков слились в один, а гибель Орды стала отождествляться с гибелью Ахмата. Следовательно, и для середины — второй половины XVI в. нет оснований говорить о возникновении представления, что освобождение от ига связано именно и только с событиями 1480 г.{1010}; этот вывод принадлежит уже исторической науке Нового времени{1011}.
Заключение
Анализ развития московско-ордынских отношений за два с лишним столетия позволил прийти к следующим выводам.
Необходимо внести существенные уточнения в такие устоявшиеся понятия, как «поддержка Ордой Москвы» и «борьба за свержение ордынского ига». В последние два десятилетия XIII в. молодое Московское княжество (и ряд других) поддерживал один из двух соперничающих правителей Орды — Ногай. В начале XIV в., после восстановления единовластия в Орде, московские князья, если не считать короткого периода в 1317–1322 гг., не пользовались ханским благоволением. Затем, после 1327 г., последовал 30-летний период, когда Орда лояльно (за единичными исключениями) относилась к деятельности правителей Московского княжества. Этот отрезок времени, безусловно, многое дал в плане накопления экономического и политического потенциала Москвы. Можно сказать, что традиционная ордынская политика недопущения чрезмерного усиления кого-либо из вассальных правителей, политика, не позволившая в первой половине XIV в. усилиться Твери (а еще ранее в Юго-Восточной Руси — Брянску), в данном случае дала сбой. И последовавшие затем попытки отнять Великое княжение Владимирское у московского князя не дали результата ни в условиях «замятии» в Орде, ни при наличии в ней относительно сильного правителя — Мамая. АТохтамышу пришлось фактически признать верховенство Москвы в северных и восточных русских землях как необратимую реальность. Для последующего времени само понятие «поддержка Ордой Москвы» не имеет смысла (Едигей оказывал помощь против Литвы на союзнической основе, в 1431–1432 гг. оба претендента на великокняжеский стол были представителями московского дома).
Что касается борьбы за освобождение, то следует констатировать, что сознательная борьба за ликвидацию сюзеренитета ордынского хана — «царя» — не прослеживается вплоть до княжения Ивана III (это относится не только к Москве, но и к другим северным русским землям). Ранее можно говорить об актах сопротивления представителям иноземной власти, о случаях неподчинения князей ханской воле, о конфронтации с Ордой, возглавляемой узурпаторами, об обороне своих территорий от ордынских войск (в том числе в некоторых случаях — и во время походов законного правящего «царя»), — но за всем этим не стояло стремление полностью покончить с зависимостью. В глазах московских правящих кругов «царь» (если он реально правил в Орде) являлся легитимным сюзереном великого князя.
При Данииле Александровиче в 1282–1296 гг. сюзереном в Москве признавали Ногая, и соответственно Московское княжество вместе с союзниками оказалось в конфронтации с саранскими ханами. В начале XIV в. Даниил, а затем Юрий Данилович неоднократно шли на косвенное и прямое неподчинение ханской воле (чаще, чем тверские князья, которым нередко приписывается стремление в этот период «свергнуть иго» или, во всяком случае, более независимая позиция, чем у князей московских). Открытое неподчинение Орде, переросшее в вооруженную борьбу с ней, произошло в период, когда власть там попала в руки нелегитимного правителя (Мамая). С восстановлением «законной» власти была предпринята попытка ограничиться чисто номинальным, без уплаты дани, признанием верховенства «царя», но военное поражение 1382 г. ее сорвало. Тем не менее отношение к иноземной власти изменилось: стало очевидным, что при определенных условиях возможно ее непризнание и успешное военное противостояние Орде, была документально зафиксирована надежда на скорое прекращение зависимости. И во время нового периода правления узурпатора (Едигея) наблюдается также фактическое неподчинение власти Орды (хотя и в более пассивных формах, чем при Дмитрии Донском), прекратившееся не в результате похода 1408 г., а с восстановлением в Орде в 1412-м, а затем в 1420 г. власти «законных» ханов. Позднее до 1460 г. не было ни столкновений с правящим ханом Орды, ни кардинальных изменений в отношениях с ней.
К концу правления Василия II и в начале правления Ивана III, помимо общего усиления Московского великого княжества и некоторого ослабления Орды в результате борьбы двух сыновей Кичи-Мухаммеда, начала подспудно действовать идея перехода к московскому великому князю из павшей Византийской империи царского достоинства, несовместимого с признанием власти ордынского царя. После того как к сочетанию этих факторов добавился «несправедливый» с московской точки зрения и удачно отраженный поход Ахмата 1472 г., в Москве возобладало мнение о возможности непризнания вассальных отношений с «царем» (впервые — ранее это допускалось только в отношении узурпаторов). Выплата дани была прекращена. Половинчатость решения заключалась в том, что, заявляя о своей независимости в дипломатических сношениях с третьими странами, московские правящие круги не делали этого в контактах с самим ханом Большой Орды, стремясь не доводить дело до нового военного столкновения. К 1480 г. оно все же стало неизбежным, но не принесло успеха Ахмату, несмотря на то что во второй половине 70-х гг. он достиг пика своего могущества. Впоследствии Москва была уже «наступающей» стороной.
Непосредственные рычаги сдвигов в отношениях с Ордой кроются, таким образом, не столько в изменениях соотношения сил, сколько в переменах в восприятии иноземной власти общественным сознанием (другое дело, что эти перемены происходили, разумеется, под влиянием событий в политическом развитии Орды, Руси и Восточной Европы в целом). И имевшие место случаи длительного фактического непризнания ордынской власти (1374–1380, 1396–1411, 1414–1416 и 1417–1419 гг.), и само освобождение от зависимости были
