четыре пронумерованных странички, по двадцать фамилий, имен и отчеств на каждой — шестьсот восемьдесят людей. Меня позабавило, что никаких должностей к фамилиям не прилагалось — догадайся, мол, сам, кто все эти люди и что их объединяет.
Впрочем, эта задачка была не самой сложной в обеих моих жизнях. Ещё проглядывая листки наискосок, я наткнулся на фамилию уважаемого грузинского товарища Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе — будущего министра иностранных дел СССР, будущего первого президента независимой Грузии и очень спорной личности. Сейчас этот Шеварднадзе рулил грузинскими коммунистами и был одним из нескольких кандидатов в члены Политбюро ЦК. Его взлет произойдет вскоре после прихода к власти Горбачева, а сейчас он был всего лишь строчкой в длинном списке потенциальных вождей всего СССР.
Именно так я начал рассматривать задание старика — мне предлагалось взвесить и исчислить тех, кто мог заменить хорошо постаревших кремлевских старцев. Стать кем-то вроде бога для их судеб и карьер — ведь одна правильная пометка в нужном месте, и человек имеет все шансы на то, чтобы войти в состав местного ареопага.
Я несколько мгновений помечтал, как срочно ищу телефоны этих ребят — и уже к субботе становлюсь очень состоятельным человеком. Но потом я напомнил себе, что у старика и Валентина длинные руки, а глаза и уши могут быть, в том числе, и на местной АТС. Лучше не рисковать.
Поэтому я взялся за дело со всем тщанием, чтобы в субботу не идти к товарищу Смиртюкову, одевшись в старое рубище и посыпав голову пеплом. За рубище сойдут мои новые джинсы, а пепел… с пеплом у курящих людей проблем обычно нет.
Глава 19
Сыр в мышеловке
Глаза боятся — руки делают. Со списком возможных будущих повелителей СССР я покончил достаточно быстро — уже к обеду пятницы я сделал последнюю пометку, аккуратно сложил страницы по порядку и убрал их в папку. Почти семьсот человек в реальности превратились в полторы сотни — про остальных я не слышал никогда, ни в первой, ни во второй жизни. В газетах их имена мне не попадались, они не проводили приватизацию, не становились миллиардерами… я не исключал, что эти неизвестные ребята неплохо жили и в перестройку, и в лихие девяностые и в сытые нулевые, но не знал, чем они зарабатывали свой хлеб с маслом. Но вообще из всего списка меня удивила только одна фамилия, которая заставила задуматься о том, кто и как управлял Россией моего будущего — но в этом случае я постарался обойтись без лишних восторгов. Остальных знаковых «списочников» я топил нещадно.
Покончив с этой в чем-то приятной — мне понравилось чувствовать себя вершителем судеб — обязанностью, я вспомнил про вопрос Валентина и предложил Алле прокатиться до Полежаевской, где находился гараж моего гэбешника.
— Какая машина? — недоуменно спросила она.
— «Победа», настоящий раритет, но крутой, — объяснил я. — Она принадлежала отцу Валентина, а ему самому оказалась не нужна — вот он и предложил посмотреть, вдруг нам подойдет. Я согласился, но без обязательств — хотя, честно говоря, сомневаюсь, что из этого что-либо выйдет…
— Почему?
— Да быстро её вряд ли получится восстановить, с запчастями проблема, с местом, где ремонтировать можно — тоже… не хочу заводить ещё один мопед. Его бы доделать.
— А, ты в этом смысле, — кивнула Алла. — В принципе, у меня сегодня особых планов нет, можно и прокатиться.
— Здорово, — обрадовался я — мне очень не хотелось тащиться в такую даль одному. — Тогда одевайся, как в тот культпоход в лес. Подозреваю, что там будет очень пыльно и грязно.
На всякий случай я замотал папку с совершенно секретными материалами в выделенное Аллой полотенце, упаковал её ещё и в большой полиэтиленовый пакет, который обнаружился в квартирном хозяйстве, а потом засунул в свою верную сумку с надписью «Спорт» — и посчитал, что сделал всё, что мог, для охраны государственных тайн от различных шпионов.
Правда, я точно знал, что любой шпион, который сумеет украсть у меня эту тайну, окажется в дураках. И надеялся, что Валентин и Михаил Сергеевич всего лишь посмеются над моей мнительностью. Но пусть лучше смеются, чем плачут.
* * *
До гаража от Полежаевской пришлось подъезжать на автобусе — я не стал устраивать Алле пешую прогулку по местной промзоне. «ЛИАЗ» тащился медленно, подолгу зависая на остановках; где-то в стороне остался Причальный проезд и наша военная кафедра. Но в итоге мы доползли до нужной улицы, а потом с помощью местных аборигенов нашли и нужный ГСК — правда, чтобы попасть к боксу, пришлось выкладывать всю нашу биографию и немного интимных подробностей. Сработала ссылка на Валентина и наличие у нас двух наборов ключей — от гаража и машины; но нас всё равно записали в огромный гроссбух.
Перед самыми гаражными воротами я остановился, поскольку вдруг подумал, что совершаю какую-то ошибку. Я перебрал в уме все возражения против того, чтобы обзаводиться сейчас машиной — отсутствие собственного гаража, жестокий недостаток времени, необходимость серьезно вкладываться в ремонт… Но всё перевешивало обладание действительно раритетной моделью ГАЗ М-20 — в будущей свободной России энтузиасты превращали такие машины в настоящие конфетки. Сейчас с этим было гораздо сложнее, но в своих силах я был уверен, хотя последний раз копался во внутренностях собственного автомобиля лет двадцать назад — накануне продажи вазовской поделки, с которой промучился лет десять. Потом я купил свою первую иномарку и больше с отечественным автопромом дел не имел.
Кроме того, если «Победа» окажется в не самом убитом состоянии, и я смогу восстановить её до конца сессии, то на ней можно будет рвануть и ко мне на родину, повторив романтику нашего первого с Аллой автопутешествия. Билеты на поезд я пока не купил и даже не думал об этом, втайне надеясь, что ближе к отъезду смогу убедить Михаила Сергеевича помочь мне ещё разок. Например, посодействовав авиабилетами на ближайший подходящий рейс.
Но это были мечты; если старик откажет, то меня ждёт пара бессонных ночей у касс «Аэрофлота» — с отмечаниями в длинной очереди и слабой надеждой, что удастся пройти через эту Голгофу за один раз.
Я подавил все сомнения — и отпер нехитрый навесной замок.
* * *
Гараж напоминал тот, который мне предоставил на время неведомый Саныч. Полки на двух стенах — справа и позади стоящей по центру машины, узкий верстачок с криво привинченными тисками, бардак буквально на всех доступных горизонтальных поверхностях и хлам,
