Впрочем, возможно, дело было не только в этом – не исключено, что кто-то заснял произошедшее на видео. От начала до конца. Путники приближаются к прицепу, возглавляемые сестрой Шаны. Возможно, кто-то заснял, как человек выходит из дома, а родственники пытаются его остановить. Быть может, вчера вечером миллионы американцев увидели по телевизору, как человек взорвался, словно шарик, наполненный кровью и внутренностями, – а это означало, что они могли увидеть и ее, Шану, бегущую под дождем к тому мальчишке. Внезапно все эти люди стали ей ненавистны. Чужаки, вторгающиеся в… Как там выразилась Мия? В их «священную миссию».
Если честно, Шана не то чтобы верила в это, но, черт возьми, чувствовала где-то между сердцем и желудком.
– Остановись, я хочу проведать свою сестру.
Это она тоже чувствовала – потребность вернуться к Несси, просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Кивнув, Мия свернула на обочину ярдах в ста перед путниками.
Распахнув дверь пикапа, Шана стряхнула с себя усталость и бодрым шагом направилась к лунатикам.
Она увидела свою сестру во главе стада. Руки прижаты к телу. Волосы все еще немного влажные, свисающие прядями на бледные веснушчатые щеки. «Нужно вымыть ей голову, – подумала Шана. – Нужно будет попросить отца раздобыть шампунь». Спеша к путникам, она услышала, как кто-то сказал:
– Это она?
И затем:
– Точно, это она.
Не успела Шана опомниться, как ей в лицо воткнулось с десяток микрофонов.
– Это вы вчера вечером спасли того мальчика… – начала было женщина с прической, напоминающей шлем.
Ее перебил мужчина, волосы у которого были так коротко острижены, что он казался лысым:
– Каково это – когда прямо у вас на глазах взрывается человек?
Еще один голос:
– Вы настоящий герой…
Другой:
– Спасительница…
Третий:
– Заражена…
Отмахнувшись от микрофонов, Шана решительно прошла мимо телекамер.
– Убирайтесь вон! – бросила она. – Я хочу повидать свою сестру. Я просто хочу повидать Несси!
Ей вслед раздались вопросы:
– Это ваша сестра возглавляет шествие лунатиков?
– Как вы относитесь к тому, что вас называют пастухами?
– Как вы думаете, что здесь происходит? Шана! Шана!
Но Шана не обращала внимания на журналистов. Стиснув зубы, она прикусила язык и направилась к Несси.
К своей сестренке.
Та шла, устремив взор вперед. Ее расширившиеся зрачки превратились в большие черные пуговицы. Рот оставался закрытым, губы сомкнулись в тонкую прямую линию, уже ставшую привычной. Несси не улыбалась, не хмурилась. Шана пошла рядом с сестрой, подстраиваясь под ее шаг. Погладила ее по голове. Поцеловала в щеку. Стараясь изо всех сил не расплакаться, черт возьми, но все равно всплакнула.
– Прости за то, что вчера вечером оставила тебя, – сказала Шана, – но у меня были кое-какие дела.
После чего она рассказала Несси о том, что произошло.
И все это время телекамеры работали.
* * *
Мартин попросил Бенджи передать ему с тумбочки переносной компьютер, где тот заряжался. Затем, подобрав с пола свою сумку, он раскрутил кабель и подключил к компьютеру прибор, который Бенджи сразу узнал, – это был тепловизор.
– Я его уронил, – виновато признался он.
– Ну и ну, ты в грозу уронил дорогущий прибор на землю!
– Я был занят другим.
– Успокойся, со мной случалось кое-что похуже, – сказал Мартин, включая тепловизор. – Я однажды потерял пробирку с бруцеллой…
– Подожди, что?
– Это было давно. Я был молодым и глупым… ага. Вот оно.
К ним подошел Робби, и они все втроем прильнули к экрану. Там заставка сменилась изображением, записанным на тепловизор. Картинка была снята в инфракрасных лучах: сплошной черный фон с пульсирующими разноцветными пятнами, очень похожий на психоделическую цветомузыку. Различные градации света отображали температурную топографию объектов. В данном случае на экране были видны два силуэта с нормальной температурой – женщина и ребенок – и один силуэт со стремительно нарастающей температурой – мужчина-путник, которого пытались удержать на месте.
Затем камера упала – перевернулась набок. Бенджи – точнее, его лодыжка – запомнил этот момент очень хорошо.
– Запись продолжается! – едва не рассмеялся Бенджи.
Хотя изображение теперь лежало на боку, как и тепловизор, съемка продолжалась.
– Точно. Прочный аппарат.
В кадре появился новый человек – это прибежала Шана. И снова Бенджи поразился безрассудной храбрости девушки. Происходящее не имело к ней никакого отношения. Этот мужчина, Клейд Берман, даже рядом не стоял с ее сестрой. Он не представлял угрозы ни для кого, кроме своих близких. Из чего следовало, что Шана либо обладала незаурядным скрытым мужеством – опять это слово, отголосок разговора с Аравом, – либо нисколько не ценила себя и свою жизнь.
(«Как часто одно переплетается с другим?» – рассеянно подумал Бенджи.)
Цветовая гамма Клейда Бермана перешла от оранжевого к красному и дальше до самого высокого градуса в шкале – до белого. Это произошло в тот самый момент, когда менее яркое пятно, обозначающее Шану Стюарт, подбежало к нему, схватило мальчишку и оттащило его в сторону.
И тут яркий силуэт Клейда Бермана превратился в силуэт человека, который вот-вот исчезнет, – без визуального шума дождя и темноты было по-мультяшному просто представить себе, как он раздувается, рвется и лопается. Как будто он закипел. Его силуэт продолжал искажаться, выпирая пузырями газа и крови, расширяющихся изнутри…
И вот наконец он взорвался.
Воздушный шарик, который лопнул.
«Человек, превратившийся в воздушный шарик», – подумал Бенджи.
– Вот где становится интересно, – сказал Мартин.
Отмотав назад на то место, где Берман еще просто разбухал, он начал двигаться вперед, перещелкивая по одному кадру.
Щелк, щелк, щелк.
На замедленном повторе Клейд Берман взорвался.
Щелк, щелк, щелк.
И тут Бенджи увидел. Над тем, что когда-то было Берманом, появились сигнатуры тепла. Мелкие брызги – небольшое облачко, словно термальный фонтанчик, устремившийся вверх из разорванного тела.
– Ничего не замечаете? – спросил Мартин.
– Замечаю. Определенно, это просто… кровь. Он словно закипел – если брызги имеют достаточно высокую температуру, они…
– И ты не находишь это странным?
Наконец до Бенджи дошло.
– Нахожу. – Его голос прозвучал тихо и отрешенно, когда он высказал свою догадку вслух. – Дождь льет как из ведра. Ветер ураганной силы. Однако…
– Однако, – кивнул Мартин, – эти «брызги», как ты их назвал, поднимаются прямо вверх. Несмотря на дождь.
– Несмотря на ветер.
Мартин снова продвинул запись вперед.
Щелк, щелк, щелк.
Ветер не отнес облачко в сторону.
Оно не рассеялось и не опустилось, прибитое дождем.
Облачко продолжало подниматься. Все выше, выше и выше. До тех пор, пока не исчезло, покинув кадр.
Словно призрак. Освобожденный дух, душа, покидающая тело.
Поспешив к камере, Бенджи переключил ее из режима инфракрасной съемки на обычное цифровое видео – она снимала весь спектр, и режимы переключались простым поворотом колесика.
– Что ты ищешь? – спросил Мартин.
– Не знаю. Что-нибудь, что угодно, только чтобы найти в этом смысл.
Бенджи прокрутил изображение назад к тому месту, где Берман взорвался, – не то зрелище, которое ему хотелось воспроизводить в каком-либо формате, но он должен был это сделать, ибо опять он стал врачом и ученым, а смерть того несчастного была крупицей информации, отправной точкой.
Изображение на экране теперь стало смазанным, практически
