— Вы натерли ноги? — спросил Тристан. Она кивнула. — Я пойду пешком, а вы сядете в седло.
Она опустила ресницы. Тристан обхватил ее талию и подсадил в седло. Женевьева взяла поводья и шагом пустила коня по тропе. Тристан скоро отстал, и тогда она склонилась, прошептала что-то на ухо жеребцу и вонзила пятки ему в бока. Конь послушно свернул вправо. Этот огромный жеребец оказался поразительно проворным и так взял вправо, что она чуть не вылетела из седла, но вскоре конь перешел на плавную рысь. Пригнувшись к шее коня, Женевьева вцепилась в гриву. Холодный ветер развевал ее волосы, жег глаза. Но от этого полет к свободе был еще более прекрасным.
Копыта Пая глухо постукивали. Монастырь быстро приближался. Женевьева отчетливо видела низкую ограду сада, а чуть дальше — вторую стену, за которой монахини, похожие на неуклюжих птиц в своих мешковатых черных одеяниях и апостольниках, возделывали грядки. Казалось, они совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Наверняка ее заметили… Но тут послышался резкий свист.
Услышав его, Пай остановился как вкопанный, а затем развернулся и сбросил всадницу. Женевьева ударилась о землю так, что из глаз посыпались искры. Она была уверена, что конь затопчет ее, но Пай стоял неподвижно. А звук шагов приближался. Она попыталась встать, прикидывая, удастся ли убежать. Монахини спасут ее! Приставив ладони ко лбу, они наблюдали за происходящим.
Женевьева бросилась вперед. Расстояние до стены и до Тристана было одинаковым. Если она доберется до стены, Тристан едва ли посмеет увезти ее — тем более на виду у святых сестер. Женевьева задыхалась, ее ноги саднило, в икры словно вонзились иголки. Но все это не имело значения. Она уже видела удивленное лицо одной из молоденьких монахинь, почти добралась до стены…
И вдруг рухнула, придавленная к земле чем-то неимоверно тяжелым. Над ней стоял мрачный Тристан.
— Боже милостивый! — послышался возглас, и Женевьеву охватила радость: одна из монахинь смотрела на них из-за ограды. Но тут Тристан одним махом разрушил ее надежды.
— Женевьева, любимая, дорогая! Я же предупреждал: будь осторожна с этой лошадью! — воскликнул он и крепко поцеловал ее.
Женевьеве казалось, что жизнь вот-вот покинет ее.
— О Господи! — пробормотала вторая монахиня.
Тристан оторвался от губ Женевьевы, когда у нее уже закружилась голова и она потеряла дар речи. Тристан поспешно вскочил, поднял девушку на руки и поклонился сестрам.
— Добрый день, леди! Прошу простить нас. Да благословит вас Бог! — Он расплылся в обаятельной улыбке. — Мы только что поженились.
Из-за ограды донеслись обрадованные голоса и смешки. Опомнившись, Женевьева выпалила:
— Поженились?! Да это же… — Она не успела договорить: закрыв ей рот новым поцелуем, Тристан изящным жестом поднял руку и помахал сестрам. К ужасу Женевьевы, монахини замахали в ответ, а несколько совсем молодых как зачарованные наблюдали за происходящим. Только старые женщины неодобрительно качали головами. Вскоре все вернулись к работе.
Тристан быстро и бесцеремонно посадил Женевьеву в седло. Едва она собралась позвать на помощь, он зажал ей рот ладонью.
— Одно слово — и да поможет мне Бог, у вас появятся волдыри не только на ногах! И никакие святые сестры вас не спасут!
Измученная и взволнованная, Женевьева приникла к шее Пая и тяжело вздохнула. Тристан вскочил в седло и стиснул ее талию. Поводья он держал сам. Пай сразу двинулся рысью. Тристан молчал, сидя за спиной Женевьевы. Она изнемогала от усталости.
— Когда мы будем в Иденби?
— К ночи.
На глаза девушки навернулись слезы. А она шла так долго! И все напрасно! Ей следовало отправиться в путь верхом.
Но раньше она об этом не подумала. Пай преодолел расстояние до замка вдвое быстрее, чем Женевьева.
В пути они остановились только однажды, Тристан молча протянул Женевьеве хлеб с сыром и перекусил сам. Еду они запили элем из одной кружки.
Когда они двинулись дальше, она уже не могла прямо держаться в седле: усталость и бессонница сломили ее. Она устало закрыла глаза и прислонилась к груди Тристана.
Женевьева проснулась, как от резкого толчка. Она и вправду падала — но только в руки Тристана.
— Где мы? — сонно прошептала Женевьева.
— Дома, — ответил он, и она тут же начала отбиваться. — Нет, миледи, даже не вздумайте! — Тристан стиснул ее в объятиях.
Передав поводья конюху, он понес Женевьеву к двери. Дверь открылась, из зала пахнуло теплом. Джон и Эдвина посторонились, пропуская Тристана.
— Вы нашли ее! — Эдвина даже не взглянула на племянницу, и та поняла, что тетка глубоко оскорблена. Все правильно, подумала Женевьева, она предала их.
— Да, нашел. — Тристан прошел мимо них, девушка снова забилась у него в руках.
— Тристан, прошу, позвольте только объяснить им… Эдвине и Джону… что мне очень жаль…
Он скептически посмотрел на нее:
— Жалеете о том, что сбежали?
— Нет! Я должна сбежать от вас, и когда-нибудь вы поймете это! Мне жаль, что я…
— Предала их?
— Черт возьми, отпустите меня…
— Они не станут вас слушать, Женевьева.
Она промолчала. Тристан прошел мимо двери ее спальни и стал подниматься по лестнице в маленькую башню.
— Вы прошли мимо моей комнаты.
— Моей, миледи. Она пришлась мне по душе.
Удивленная Женевьева промолчала. Тристан распахнул дверь комнаты, расположенной в башне, и она огляделась.
Комнату убрали и приготовили к ее возвращению. В очаге пылал огонь. Широкая мягкая кровать была застелена, возле нее стояли стол и стулья, а вдоль стен — сундуки.
Здесь не было окон — кроме одного, почти под потолком. Комната не казалась мрачной и неуютной, но она находилась в стороне от остальных покоев замка. Тристан поставил Женевьеву на ноги, но, крайне утомленная, она чуть не упала, поэтому он отнес ее на постель.
— Вы решили запереть меня здесь? — спросила она. Тристан кивнул. — Вы так долго преследовали меня, чтобы притащить в замок и запереть в башне?!
— Вот именно, миледи.
Обезумев от ярости, Женевьева вскочила с постели, как разъяренная тигрица, и ударила его. Ее ногти оставили кровавые полосы на щеке Тристана. Схватив ее за волосы, он дернул их так резко, что она с криком упала на пол. Тристан тут же отпустил ее, но Женевьеве казалось, что она избита до полусмерти. Устремив на него ненавидящий взгляд, она молчала, а по щекам ее текли слезы.
— Вы чудовище, — тихо вымолвила она. — Я никогда не встречала более бессердечного существа.
— Я пытался проявить милосердие, миледи.
— Вы сама жестокость!
