Где?
Петрч отходит еще дальше от дороги, ложится на траву, кутрипическую или дээнковую – не определить. В ответ на поспешные вопросы лишь тихо смеется.
– Что, хотелось бы? Я сообщу тебе локацию, а как только я там появлюсь, мне уже не выпутаться из Cage/Net'а сотни твоих Ваятелей.
– Так как? Хочешь или не хочешь?
Петрч широко раскидывает руки и ноги, вцепляется длинными пальцами в бледно-салатные стебли.
– Могу поспорить, что рано или поздно кто-то взломает это крипто и послушает нашу беседу, – медленно говорит он. – Могу также поспорить, что ты сам выдашь время и место, как только их узнаешь.
– Ну тогда finito, – раздраженно бросает Агерре. – Дальше будем общаться через юристов. Прощай.
– Эй, погоди! Не убегай. Я тебе скажу, как сделать. Только осторожно. Я заранее сообщу тебе час старта. Точно в это время ты начнешь Ваять вдоль Вектора Ферза. Старого Вектора. Через сорок часов высвобождаешь SpaceSculptor и гадаешь. Аркана Лужного, так?
– Так.
– Либо сворачиваешь, либо нет. И куда. И на сколько. Пока не окажется, что это именно та звезда. Там и тогда мы встретимся.
– Да ты с ума сошел.
– Что, правда? Смотри-ка, как легко определить. Только мне, дураку, отчего-то кажется иначе. Пока.
И он проваливается под землю. Место, где она его поглотила, зарастает травой.
Агерре возвращается на дорогу. Не пытается ли Иван попросту вытащить меня из АС, отрезать от Иллюзиона на время Ваяния? Я буду как дурак болтаться вокруг Вектора Ферза, а тем временем он проведет очередную комбинацию. О которой я узнаю с опозданием на этот самый час. Блеф, блеф. А может, нет? Лучше спрошу у карт. (Стражу снова приходится утихомиривать рефлекторный гнев Агерре). Глиомыслие, чтоб его!..
У входа в парк Института Фредерика приветствует доктор Чен, глинный.
– Мы ожидали вашего визита, фрай. Леди Амиэль сообщила мне коды, – он крепко жмет руку Агерре. Ладонь о штанину не вытирает, возможно, помня об иллюзионности ксенотика. – Я знаю, что вы дружили с Габриэлем.
– Я знал его, да.
Чен ведет его через парк к самому большому зданию.
– То, чем мы занимаемся здесь, в институте… Большинство наших более-менее серьезных исследовательских проектов вы и так знаете, фрай, поскольку мы частично или целиком ведем их по заказу Ордена. Но мы могли себе позволить – Габриэль мог позволить – несколько некоммерческих программ, во всяком случае, не планировавшихся как коммерческие. Именно ими он интенсивнее всего занимался под конец. Так что если…
– Вы знаете о Глупце?
– Это вы так его назвали, да? Да, знаем, естественно.
– Глупце, Козлике. Как Габриэль угодил в этот глиокрист раскольников?
– Полагаю, на основе шумовых уравнений Голдберга.
– Майгод, а это еще что такое?
Чен тихо смеется. Они уже входят внутрь здания, доктор придерживает перед Агерре дверь – на петлях, неавтоматическую.
– Резонирующие органеллы-глиофиты описаны у Голдберга в таблицах квантовых функций. Проводится статистический анализ корреляции дрейфа их квадрата модуля Шредингера с изменениями ближайшей глии, анализ ориентации относительно целевых глиевых клеток. Этот «дрейф» представляет собой накопление мелких, едва регистрируемых под Гейзенбергом колебаний волновых функций компонентов органеллы. В первые годы глиологии считалось, что оно укладывается в погрешность измерений, но Голдберг взялся за дело и составил свои таблицы. На выходе мы получаем системы уравнений, определяющих распределение вероятностей положения глиевой клетки, в данный момент связанной с исследуемой. Метод не получил признания, поскольку это выглядело лишь раздуванием вероятностных облаков в макрокосмос.
– Так каким образом Габриэль…
– Не знаю. Но знаю, что он загружал Болота уравнениями Голдберга по максимуму. Так что если как-то, то именно так. Ну вот, мы пришли.
– Крайст… а это еще что?
– Последняя идея Габриэля Пайге.
Они стоят над морем живой глии, к которому спустились по крутой лестнице и через некое подобие шлюза, который закрылся сразу же за ними; теперь они находятся на узком решетчатом балконе, который, похоже, идет вокруг всего помещения – в чем Агерре не уверен, поскольку зал имеет чудовищные размеры, противоположная стена исчезает во мраке, впрочем, освещение не из лучших, желтые лампы на низком потолке и не более того. Больше света испускает сама глия, из бассейна бьет холодное фиолетовое пламя. Вот оно, озеро крови из жил бездушных созданий Гадеса, ад нерожденных от Адама и Евы, цвет нечеловечности. Но в Шадре, или в высоких атмосферах газовых гигантов с подобными ей условиями, там, где глия существует в своем естественном виде, она никогда не встречается в такой концентрации. Она парит в форме свободного планктона, в виде газовой взвеси вокруг планеты. Не так, как здесь, где по густому глиевому бульону в буквальном смысле прокатываются волны, от стены до невидимой стены… Как велико это помещение? Сколько тонн чистой глии тут собрано?
– Он слил все ее разновидности, – говорит Чен. – Вначале ему хватало наблюдения за глией, изъятой из среды, в сверхконцентрированном состоянии. Он рассчитывал, что, возможно, некоторые клетки наконец начнут отмирать. Но нет. Тогда он влил вирусы, скрученные из цепочек QTRP. Он не строил планов, играл в ускоренную эволюцию. Лупил тяжелым излучением, разбивавшим связи. Ждал спонтанного появления примитивных форм кутрипической глиожизни. Потом бы он это ускорил, стимулировал… Ну, ты понимаешь, фрай.
– Кутрипический глиотик?
– Что-то в этом роде. В стенах есть гравиметры. Мы ждем колебаний, выходящих за пределы статистики.
– И как?
– Слабо. Едва-едва.
– А он считался с тем, что если у него все получится, от этого острова может не остаться камня на камне? Или от всей планеты? А? Это не Ясли, но если бы он столь же последовательно продолжил свой проект, как вы говорите…
– Да-а. Видите те волны? У Лазури нет спутников. Однако глия в такой концентрации естественным образом смещает градиенты гравитации. Мы фиксируем частоту и амплитуду. Габриэль сообразил перед самой смертью, что существует корреляция между ними и сбоями в наших Болотах. У нас тут обширные Болота в нескольких сотнях метров отсюда. Это первая серьезная зацепка, позволяющая связать реакцию внутриклеточных глиофитов с их взаимным положением, фрай. Есть опасность полной дезорганизации всяческого процессинга на Болотах. Габриэль искал новые способы усиления, искусственного индуцирования… Вы прекрасно понимаете, что это значит.
Похоже, работает Страж – Агерре чувствует кратковременную легкость мыслей, мимолетное ощущение отрыва «я» от «я». Иначе подобная перспектива всерьез бы его потрясла. Что бы ни хотел создать здесь Габриэль, он создал бич для ксенотиков. Знал ли об этом Петрч? Или он и это нагадал? Фредерик смотрит, как зернистая фиолетовая волна накрывает другую, жирная туша морщит свою жидкую шкуру, калейдоскопические узоры на ее поверхности начинают вызывать у ксенотика
