Крэнфорд все еще наш клиент?
– Да. Смешно, но мы не в состоянии от него избавиться. Я не люблю терять клиентов, но для этого типа с радостью сделал бы исключение. После истории с молнией о вас он и слышать не хочет, причем дает ясно понять, что и обо мне не слишком высокого мнения. Говорит, что от меня его скотине никакого толку нет, что было бы куда лучше, если бы он меня не вызывал бы. А когда получает счет, стонет, как сто грешников в аду. Беспокойства от него больше, чем прибыли; а главное, от него у меня мурашки по коже бегают. Но искать другого ветеринара он, черт бы его побрал, не собирается.
– Он своей выгоды не упустит! Пользуется услугами первоклассного специалиста и стонет, чтобы добиться от вас скидки. Это часть его системы.
– Может, вы и правы, но хотел бы я найти простой способ от него избавиться. – Он тронул Тристана за плечо. – Ну ладно, не надрывайся. Этого достаточно. Соскреби в коробку для мазей и надпиши ярлык: «Густо намазывать спину хряка трижды в день и втирать пальцами». И отправь по почте мистеру Крэнфорду. Да, и кстати, отошли этот кал в Лидс, в лабораторию для проверки на паратуберкулезный энтерит. – Он протянул жестянку из-под патоки, почти до краев полную зловонной жижи.
Собирать такие образчики и отправлять их для проверки на паратуберкулезный энтерит, глисты и тому подобное было в порядке вещей, и образчики эти отличала одна общая черта – обильность. Для проверки требовалось количество, равное примерно двум чайным ложкам, но фермеры на такое добро не скупились. Их словно бы приятно удивляло, что ветеринару ничего не требуется, кроме навозной жижи из стока; забыв про прирожденное ожидание подвоха, они щедро наполняли самую большую емкость, которая оказывалась под рукой. И не слушали никаких возражений. «Не стесняйтесь, у нас этого золота навалом» – такова была их позиция.
Тристан брезгливо взял жестянку и начал шарить глазами по полкам.
– Стеклянные баночки для кала у нас вроде бы кончились.
– Верно, – сказал Зигфрид. – Я как раз собирался заказать новую партию. Да не важно! Надень на банку крышку, прижми хорошенько, потом как следует упакуй в оберточную бумагу. И она доедет до лаборатории в лучшем виде.
Потребовалось всего три дня, чтобы фамилия мистера Крэнфорда вновь прозвучала за нашим столом. Зигфрид вскрывал утреннюю почту, отбрасывая рекламные проспекты в сторону и складывая стопками счета и квитанции. И вдруг окаменел. Он замер над письмом на голубой бумаге и не шелохнулся, пока не прочел его до конца. Наконец он оторвался от него и поднял голову. Его лицо было лишено всякого выражения.
– Джеймс, пожалуй, более злобного послания я в жизни не читал. Оно от Крэнфорда. Он не желает иметь с нами никакого дела и собирается вчинить нам иск.
– Что мы натворили на этот раз?
– Он утверждает, что мы грубо оскорбили его и подвергли опасности жизнь его хряка. Он утверждает, что мы прислали ему жестянку из-под патоки, полную коровьего дерьма, с инструкцией втирать его в спину хряка трижды в день.
Тристан, который сидел, полузакрыв глаза, внезапно очнулся от дремоты. Он неторопливо встал и направился к двери. Его пальцы взялись за ручку, но тут брат окликнул его громовым голосом:
– Тристан! Вернись и сядь! Мне кажется, нам надо поговорить кое о чем.
Тристан мужественно поднял голову, ожидая, когда грянет буря, но Зигфрид был на удивление спокоен, и голос у него был почти ласковым.
– Значит, ты опять за свое. Когда же я пойму, что ты не способен выполнить простейшее поручение? Казалось бы, ничего особенно сложного – отправить по почте два небольших пакета. Но ты умудрился и тут напутать. Адресовал наоборот, так?
Тристан заерзал в кресле:
– Извини, не понимаю, как…
Зигфрид поднял ладонь:
– Не расстраивайся. Твое везение снова тебя выручило. С кем угодно другим такая промашка была бы катастрофой, но с Крэнфордом… Рука Провидения, не иначе. – Он помолчал, и на его лице появилось мечтательное выражение. – На ярлыке предписывалось втирать пальцами, если не ошибаюсь. А мистер Крэнфорд пишет, что вскрыл пакет за завтраком… Да, Тристан, ты, несомненно, нашел способ. Думаю, это поставило точку.
– Ну а иск? – спросил я.
– О, полагаю, о нем можно забыть. Мистер Крэнфорд неусыпно печется о своем достоинстве. Только представьте себе, как все это будет выглядеть в суде. – Он смял письмо и бросил его в мусорную корзинку. – Ну, пора браться за работу.
Он вышел в коридор, но у поворота внезапно остановился и обернулся к нам:
– Да, вот еще одно! Интересно, как там в лаборатории проверяют мазь на паратуберкулезный энтерит?
Мопс Трики, искусство врачевания
На этот раз Трики по-настоящему меня встревожил. Увидев его на улице с хозяйкой, я остановил машину, и от его вида мне стало нехорошо. Он очень разжирел и был теперь похож на колбасу с четырьмя лапками по углам. Из покрасневших глаз катились слезы. Высунув язык, он тяжело дышал.
Миссис Памфри поторопилась объяснить:
– Он стал таким апатичным, мистер Хэрриот. Таким вялым! Я решила, что он страдает от недоедания, и стала его немножко подкармливать, чтобы он окреп. Кроме обычной еды, я в промежутках даю ему немного студня из телячьих ножек, толокна, рыбьего жира, а на ночь мисочку молочной смеси, чтобы он лучше спал, – ну сущие пустяки.
– А сладкое вы ему перестали давать, как я рекомендовал?
– Перестала, но он так ослабел, что я не могла не разжалобиться. Ведь он обожает кремовые пирожные и шоколад. У меня не хватает духа ему отказывать.
Я вновь поглядел на песика. Да, в этом и заключалась вся беда. Трики, к сожалению, был обжора. Ни разу в жизни он не отвернулся от мисочки и готов был есть днем и ночью. И я подумал, сколько чего миссис Памфри еще не упомянула, – паштет на гренках, помадки, бисквитные торты… Трики ведь обожал и их.
– Вы хотя бы заставляете его бегать и играть?
– Ну, как вы видите, он выходит погулять со мной. А вот с кольцами он сейчас не играет, потому что у Ходжкина прострел.
– Я должен вас серьезно предупредить, – сказал я, стараясь придать голосу строгость. – Если вы сейчас же не посадите его на диету и не добьетесь, чтобы он много бегал и играл, ему не миновать опасной болезни. Не будьте малодушны и помните, что его спасение – голодная диета.
Миссис Памфри заломила руки:
– Непременно, непременно, мистер Хэрриот! Конечно, вы правы, но это так трудно, так трудно!
Я глядел, как
