— Перестаньте, — сказал он, но так ничего и не сделал. Ее руки остались лежать у него на плечах, а руки Дункана на ее руках.
— Я знаю, хотите. — Она приподнялась на цыпочки и чуть коснулась губами его губ, обдала их теплым дыханием. — Поверь мне, Дункан. Прошу тебя.
Застонав от ярости и мучительного желания, он швырнул на пол куртку с пистолетом и запустил пальцы в ее волосы. Отклонил назад ее голову. Он оттолкнул бы ее и ушел прочь, если бы она хоть на секунду взглянула на него, если бы в ее взгляде была хоть капля торжества или вызова. Вместо этого она закрыла глаза.
— Будь ты проклята, — прошептал он. — Будь я проклят.
Он с силой прильнул ртом к ее губам. Раздвигая их языком и одновременно одной рукой обнимая ее за талию, приподнимая и прижимая к себе. Ее тело, ее запах, ее вкус покончили с последними судорогами совести. Желание, какого он никогда прежде не испытывал, охватило его.
Она обняла его руками за шею и взъерошила пальцами волосы. Ее губы отвечали ему, дразняще смыкались вокруг его языка, сводили с ума, разжигали его желание проникнуть в нее, узнать ее всю.
Он двинулся вперед, на нее, пока она не уперлась спиной в стену, и просунул руки под ее топ. Под ним не было ничего, только Элиза. Он потянул топ кверху, до локтей. Обхватив одной рукой ее запястья, он втиснул их в стену высоко над ее головой.
Позже он не раз жалел, что не остановился полюбоваться ее вытянувшимся телом, разглядеть все, о чем он мечтал с той минуты, когда увидел ее на торжественном вечере. Не Раз жалел, что не позволил пальцам ощутить ее кожу, что не Прикоснулся к грудям и не стал ласкать их языком.
Но в тот момент им двигала первобытная жажда обладать ею. Он сунул руку ей под юбку и стиснул ягодицы, полностью обнаженные. Рыча проклятия, а может, и слова отчаянной молитвы, он подхватил ее на руки и понес к дивану.
Опустив ее, он сдернул с нее топ и отшвырнул в сторону. Нетерпеливо сорвал наплечную кобуру и бросил на пол. Опершись коленом о диван, он задрал юбку до самой талии сдернул трусики-стринги и уже не мог оторваться от клочка мягких волос между ее бедрами. Хрипло дыша — больше ничто не нарушало тишины в комнате, — он прорвался сквозь ремень и «молнию», раздвинул ее бедра и вонзился в нее.
Теперь, когда он был прочно укоренен в ней, он остановился на несколько бесценных минут, упиваясь тем, как же, черт возьми, прекрасно просто быть в ней, быть окруженным ею, обладать ею.
Затем он начал двигаться. Его сильные, глубокие толчки были полны страсти и почти столь же сильного отчаяния. Она откликалась на них короткими отрывистыми стонами. Если она и притворялась — ему было наплевать. Они ему нравились. Возбуждали его.
Скользнув руками по ее бедрам, он согнул ее ноги и удерживал по мере того, как его толчки нарастали, становились глубже, быстрее и слаще, пока он не содрогнулся от наслаждения. Оргазм был долгим и сильным, оставив после себя ощущение наполненности.
Он навалился на нее всей своей тяжестью. Его тяжелое дыхание, отразившись от ее горла, было влажным. Он мог бы лежать так целую вечность, ощущая ее под собой, в блаженном забытьи. Но еще до того, как его дыхание стало ровным, он приподнялся и хотел выйти из нее.
— Нет, — она стиснула его в объятиях. — Нет.
Ее тело было напряжено. Брови слегка нахмурились. Глаза были закрыты, и она прерывисто дышала. Она облизала губы, потом закусила. Ее руки гладили под рубашкой его спину, скользкую от пота. Она нежно прижалась к нему бедрами, от этой ласки ее охватил спазм. Он уже и не думал покидать ее, а вместо этого сжал руками ее бедра и притянул к себе. Она тихо зарычала от удовольствия.
Плотнее прижав к себе ее бедра, он прильнул к ней всем телом. Почувствовал, как она вонзилась ногтями ему в спину. Он сделал нежнейший из толчков — но и его было достаточно. Более чем. Тихо застонав, она выгнулась дугой, крепко стиснув его бедрами. Все его тело откликнулось на ее оргазм, от кончика члена, глубоко погруженного в нее, до мускулов глотки.
Когда наслаждение стихло, она, задыхаясь, вытянулась рядом с ним. Свет от уличного фонаря проникал сквозь занавешенное тюлем окно, отбрасывал ажурную тень на ее обнаженную грудь. Слеза блеснула у Элизы в уголке глаза и сползла к влажным волосам на виске, туда, где пульсировала жилка. Разметавшиеся волосы казались серебряными. Губы припухли.
Ему отчаянно хотелось побыть рядом с ней. Целовать ее глубоко и нежно. Но тогда он уж точно конченый человек. Он потерял голову, поддался плотскому импульсу, который можно оправдать биологической потребностью. Но нежность ему оправдать нечем. Сейчас к нему полностью вернулась способность рассуждать, а с ней и тяжкое осознание безумной глупости своего поступка.
Она открыла глаза и посмотрела на него. Шепча его имя, она протянула руку, чтобы погладить по щеке. Но прежде чем она успела его коснуться, Дункан отпрянул и поднялся с дивана. Повернувшись к ней спиной, он оправил брюки и торопливо застегнул ремень. Рубашку он заправлять не стал. Схватил кобуру, но не надел.
Ему, раскрывшему немало самых жестоких убийств за всю историю Саванны, сейчас потребовалось все его мужество, чтобы просто обернуться и взглянуть на эту женщину.
К счастью, она сидела. Юбка тоже вернулась на свое место. Надеть топ она не успела, но стыдливо прижимала его к груди. Типично женская поза в попытке защититься глубоко врезалась в его сознание, чтобы всплыть потом, когда он со страданием вспомнит, до чего беззащитной была Элиза в тот момент.
Но это потом.
А сейчас он подошел к двери, подобрал с пола свои куртку и пистолет. Бросил через плечо:
— В десять. Приводите с собой адвоката и не опаздывайте.
Глава 16
Элиза проснулась и одним рывком села на диване. Сердце бешено колотилось.
Еще мгновение назад она крепко спала, а потом словно сирена взвыла у нее в голове, и что-то вытолкнуло ее из сна. Она торопливо огляделась. Хотя было темно, она сразу же вспомнила, где она, почему и что произошло.
Когда Дункан ушел, она совершенно обессилела, долго плакала, а потом заснула. Заснула? Она, с ее хронической бессонницей, заснула? И как же долго она спала? Полчаса? Дольше? Натягивая свой топ, она пыталась рассмотреть стрелки наручных часиков. Но в комнате было слишком темно. Като! Что она ему скажет?
Ее вспотевшая кожа обсохла и словно натянулась. Она отерла щеки. На них остались следы высохших слез. Теперь надо было найти упавшие на пол трусики. Когда она их надела, стало понятно, что перед встречей с Като ей надо помыться.
Схватив сумочку, она торопливо, как только могла, побежала по коридору к выходу. С момента ее пробуждения и минуты не прошло. Она должна вернуться домой раньше Като. Иначе как она сможет объяснить ему свое отсутствие? И свой вид?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
