— Вы помните, как выглядела округа, когда Вы приехали? — услышала она вопрос. — Помните, как выглядел город? Неважно, что Вы не видели его сверху, со стороны замка. Посмотрите, как все изменилось!
Доминика оглянулась и посмотрела в ту сторону, куда ей показывал граф. Она почему-то опасалась увидеть пустыню: выжженные поля, черные обуглившиеся деревья и дома, превращенные в руины. Но ничего подобного не было. Она увидела город гораздо больших размеров, чем тот, в который приехала. Городок разросся почти вдвое, и старые каменные дома в центре, крытые красной черепицей, были окружены другими домами, светлыми и высокими. Во все стороны вели черные гладкие дороги, но самым удивительным было изобилие света на улицах, большое количество столбов с ярчайшими фонарями на них, превратившими ночь в день, оживленная толпа на площади, гирлянды маленьких цветных фонариков, натянутых через улицы, и ослепительно сияющие утробы того, что казалось крытыми повозками с откинутыми бортами. Громко играла музыка, непривычная и не особо приятная для слуха.
— Там праздник? — шепотом спросила Доминика, глядя на графа встревоженными глазами. — Ярмарка? Почему ночью? Столько света… Что же Вы молчите?
— Я не знаю, как объяснить, но, видимо, опять прошло… очень много лет. Может быть, сто, может быть, больше…
— Сто или более лет? Вы что, смеетесь надо мной?
— Отнюдь, сударыня, поводов для смеха у нас немного. Со мной происходит нечто, чего я не понимаю, и никто не может или не считает нужным объяснить мне что-либо. Вы ведь знаете день и год, когда погибли все обитатели замка. А когда мы с Вами встретились? Те без малого полтора века я не бродил по округе мрачным призраком, пугая запоздавших путников. Полтора века пронеслись для меня подобно минуте. Кто-то или что-то управляет мной, внушает, что я должен делать и как я должен это делать и не позволяет вырваться из-под его власти. Во всяком случае, полностью.
— А я?
— Вы… Полагаю, что Вы оказались случайной жертвой этой чудовищной мистерии. С Вами не должно было произойти ничего подобного. Вы должны были погибнуть жертвой вампиров на балу или как-то иначе, поскольку знали про бал. Я вмешался, но немногого достиг. Вы не успели покинуть замок. Это моя вина.
— Ах, оставьте. В чем же Ваша вина? Значит, я тоже стала вампиром?
— Нет. И не знаю, к счастью ли это или к сожалению, но Вы не вампир. Вы остались человеком, я безошибочно чувствую это. Знаете сказку про Спящую красавицу?
— Граф, ну что Вы такое говорите? — перебила она его. — Поскольку мне воткнули в шею булавку, то по этой причине я проспала полтора века? Помилуйте, это даже не смешно! Если человеку воткнуть булавку в шею, то ему будет просто очень больно!
Ксавьер Людовиг покачал головой:
— Сударыня, Вы рассуждаете логично, как разумный человек, но в том, что произошло с Вами, или в том, что происходит со мной, нет логики. Или же есть, но какая-то другая логика, которая нам неведома. Посмотрите на город! Могут ли такие перемены произойти за короткий срок?
Доминика несколько минут в молчании смотрела на залитый светом центр города. Слова графа были слишком просты, чтобы быть ложью, и слишком жестоки, чтобы быть шуткой.
— Значит, мне некуда идти? И у меня нет ни документов, ни денег, ни наследства? Я бесследно пропала много лет назад, да? И я уже не баронесса…
— Скорее всего это, к сожалению, правда. Так же, как я давно уже не граф, не наследник рода и, собственно говоря, не владелец Кронверка. Потерявшийся во времени вампир…
Доминика посмотрела на него:
— Мне кажется, Вы ошибаетесь. Вы не вампир.
И, отвечая на его удивленный взгляд, пояснила:
— У Вас руки не холодные. И от Вас не пахнет плесенью. Ведь у вампиров холодные руки и от них пахнет плесенью и подвальной сыростью, так? От Вас же пахнет просто пылью и старой тканью, уж извините.
Ксавьер Людовиг не сразу нашелся, что ответить:
— Сударыня, я ценю Ваш порыв и Ваше стремление ободрить меня, но, право же, Вы ошибаетесь. Я безошибочно чувствую, человек рядом или вампир, я боюсь света, не умираю веками. Наконец, я испытываю жажду крови, и у меня вырастают клыки, и я превращаюсь в летучую мышь.
— Да? И когда же все это случалось с Вами в последний раз? Прошло время! Вы теряете, если еще не потеряли полностью, качества вампира и восстанавливаете качества человека. Поэтому, мне кажется, Вам следует беречься как серебряных, так и свинцовых зарядов. На всякий случай, — она вздохнула. — Может быть, Вы и не человек. Но и не вампир.
Возникла неловкая напряженность. Было нужно что-нибудь сказать или сделать, и Доминика спросила:
— Вы можете рассказать, что произошло с Вами на самом деле?
Абигайль и Фредерик очнулись почти одновременно в объятиях друг друга на земляном полу какого-то подвала. Они посмотрели один на другого, не решаясь высказать вслух свои мысли.
"Все кончилось? — подумал молодой человек. — Мы всех их победили? Тогда почему у этой красивой женщины такое заплаканное лицо? Я ранен? Но ведь не убит же! Наверное, я потерял сознание, а она подумала, что я умер. Надо ее утешить. А также узнать ее имя".
"Лучше бы он умер! — тосковала заплаканная красавица, чувствуя, как глаза ее вновь наполняются слезами. — Да, так было бы лучше! Для него же! Он попал бы в рай! А теперь? Лучше бы ему умереть! Нет, что это я говорю? Не лучше! Ах, что же теперь делать? Граф говорил, что от этого можно избавиться… За что нам эти муки?!."
— Почему Вы плачете? — спросил Фредерик тихо. — Словно оплакиваете меня. А между тем, я жив.
Абигайль всхлипнула и закрыла лицо руками:
— Нет, мой друг, Вы не живы… То есть да, но… нет. Теперь я понимаю, как это бывает. Я помню, какие испытывала чувства тогда, когда очнулась после обморока. Я чувствовала Вас и ту женщину, что так очаровала графа, не понимаю чем, разве она так уж красива?.. Не могу объяснить, что это за ощущение, но тогда Вы были живым человеком, и только угрозы графа удерживали меня от того, чтобы не впиться в шею Вам или ей, даже не спасение моей бессмертной души, а теперь… Увы, Вам не повезло. Тогда в той драке были убиты не все вампиры. Я не смогла уберечь Вас…
По мере того, как Абигайль говорила, слезы ее высыхали, а горе, еще так недавно казавшееся неутешным, постепенно вытеснялось другой мыслью: "Теперь мы вместе". Она только боялась реакции молодого человека на свое новое состояние, и поэтому его спокойствие удивило ее.
— Что Вы хотите сказать? — спросил он. — Что я стал вампиром? Ну и что?
Абигайль убрала руки от лица, забыв о покрасневших глазах:
— Вас это не пугает?
