тем, что будет, когда я увижу Рэви. Было неясно, сколько сил ей удалось набрать за несколько тысяч лет. Если мне удалось выйти на десятую ступень мощи по меркам нашего мира, то Рэви могла оказаться, гипотетически, вообще за её пределами.
За десятой ступенью были только Боги, и причем Боги не такие, как здесь. А Боги, которым однажды бросил вызов мой отец, и которые были намного сильнее обитателей местного божественного ареала. Отец, как и Рэви, был магом десятой ступени. Рэви остановилась, а вот моему отцу было мало, от того он и сунулся куда не следует.
В принципе, в рамках тысячилетий 20 лет разницы между мной и Рэви были незначительны. Это значило что я, как минимум, равен ей.
— Слушай, — я наконец отважился обратиться к Сэцуко. — А где будет Рэви?
— А я и не знаю, где она будет, — ответила Сэцуко.
— В этом особенность нашей императрицы, — вмешалась Сигурни. — С ней никогда не быввет охраны. Она не пытается подчеркнуть свою важность помпезными парадами и фанфарами. С народом тоже не контактирует, сбрасывая эту работу на чиновников.
— Она будет там точно, — подхватила Азуми. — Обычно она гуляет в толпе….
— А хоть кто-нибудь из присутствующих её видел? — скептически поинтересовался я, предположив, что мне перессказали городскую легенду. — Хотя бы раз?
— Откуда? — хмыкнула Сэцуко. — Азуми и Сигурни со второго уровня. На третьем уровне им трудно оказаться даже гипотетически. А я так много работала, что мне было не до фестивалей.
— Мне друзья рассказывали, — надула губы Азуми. — Они-то врать не будут.
— Понятно, — я и облегчение почувствовал, и расстроился. — Городская легенда, значит.
— Никакая это не легенда, — настаивала Азуми. — Вот увидишь.
В парке было шумно. Народ съехался в него с третьего и четвертого уровня, чтобы отпраздновать единственный в году фестиваль, посвящённый Мировой Кормилице — Луне. На женщинах пестрели нарядные праздничные кимоно, да и мужчины не отказывали себе в ярких нарядах, чтобы не портить никому настроение тканями мрачных оттенков.
Свет приглушили намеренно, чтобы создать ощущение позднего вечера и сделать лунный свет ярче. Над торговыми лавками тускло светились бумажные фонари бомбори, а убранство прилавков освещалось маленькими андонами с именами продавцов. Пахло сахарной ватой, перекочевавшей в Японию с северных материков, чувствовался аромат солёного арахиса и жаренной рыбы.
Торговцы весело зазывали проголодавшихся гуляк, с улыбкой протягивали детям сладости, а взрослым наливали чего покрепче: пиво или сакэ. Где-то в середине парка, у Древа жизни, ухала попсовая музыка. Лучи прожекторов мерцали, рогами упирались в небо, двигались в такт мелодии. Когда музыканты отыгрывали последнюю партию, слышался визг восторженной толпы и шум аплодисментов.
Перед открытием защитных шлюзов людей хотели как следует накормить и развеселить, хотя они и так были весёлыми. Каждому, кто успеет подставить платёжные часы под лунный свет, полагалась ежегодная премия в размере двух стандартных уровней заряда — тобишь зарплат. Я относился к этому с лёгкой иронией и безразличием, но любовь людей к люменам теперь стала ясна. Даже мне с моими силами было не обойтись без полного пауэр-банка.
В тёмном небосводе шумно вспыхнули яркие бутоны фейрверков; Сигурни восторженно смотрела на них, приоткрыв от удивления рот. В её глазах отразились разноцветные огоньки, и она выглядела как никогда счастливой. Азуми появилась из толпы, и раздала всем нам по бумажному рожку, наполненному солёным арахисом.
— Даешь, — хмыкнул Горо, закинув в рот жмень орешков. — Там такие очередяки….
— Уметь надо, — подмигнула Азуми. — А пойдёмте концерт смотреть! Там так весело!
— Пойдём? — Горо с улыбкой взглянул на Сигурни, попытавшись обнять её за плечо.
Она с трудом выскользнула из объятий и сказала:
— Если Макото пойдёт, то и я пойду.
— Идите вчетвером, — сказал я. — Мне нужно побродить по парку.
— Сдалась тебе эта Рэви, — ревниво произнесла Сэцуко и прислонилась ко мне бедром, оголившимся в разрезе платья. — У тебя есть я. Мало, что ли?
Азуми и Сигурни синхронно покраснели. Лишь Горо никак не отреагировал. Отсутствие внимания Сигурни его расстроило, похоже.
— Не в этом дело, — отмахнулся я. — Я вас отыщу, чуть позже.
— Ну как хочешь, — подмигнула Сэцуко. — Мы поближе к сцене будем. Там ищи.
— Ладно, — сказал я, и скрылся в толпе.
Перед взором мелькали лица: довольные, удовлетворённые, в редких случаях мрачные и озлобленные. К последним относились Боги. Они пришли сюда не праздновать. Они пришли сюда обслуживать своих хозяев — людей. Злость была обычным состоянием Бога в Японии, но в этот раз меня что-то насторожило. Что-то нехорошее. Лицами они выражали злобу, а в глазах ощущался какой-то замысел. Пугающий замысел. Нетерпение перед чем-то, перед какой-то неведомой мне возможностью.
Может просто показалось, может нет — даже Точечный анализ не мог помочь мне ощутить их намерения. Однако я твёрдо решил на всякий случай увести девчонок прочь из парка. Народу полно было, ориентироваться получалось только по звуку. Я направился к сцене через толпу, иногда сбавляя шаг и дожидаясь очередного каскада восторженных возгласов.
Вдруг кто-то толкнул меня плечом. Краем глаза я заметил золотистую кромку серебряного капюшона, и увидел прядь рыжих волос. Возмущаться не хотелось — непонятно, кто из нас оказался невнимательнее, однако не вышло устоять перед соблазном взглянуть на этого человека. И я взглянул.
Это была девушка в длинной серебристой мантии. Её выдавали узкие плечи, а так же приятный запах, обычно не свойственный мужчинам. Знакомый запах. Тот же запах, который я ощущал, когда Рэви находилась слишком близко ко мне.
Девушка сняла капюшон, и моё сердце заколотилось в груди с таким усилием, что едва не выламывало рёбра. Я увидел именно то, что ожидал увидеть: Рэви. Она глядела на меня не мрачным, скорее безразличным и даже немного опустошённым взглядом. Но в этом опустошении не было слабости, скорее наоборот, что-то невероятно мощное и недвижимое, будто огромная скала.
Она отрастила волосы — они стали намного длиннее. Две пряди у висков были обмотаны странными белыми лентами, почему-то напомнившими мне марлевые бинты. Лицо ее ничуть не изменилось, и осталось таким, каким я видел его в последний раз. Красивым. Настолько красивым, что сладко и неуместно заныло в животе. Я едва смог вернуть над собой контроль, едва смог не удивиться, не отвесить челюсть и не расширить глаза.
Хотелось сказать: «Простите», но я молчал, чтобы не выдать дрожь в голосе. И как же, как же я намеревался её убить, если млел перед ней как неуклюжая выпускница на выпускном вечере? Чёрт бы её побрал! Я — архимаг десятой ступени, я ничуть не слабее её, и я получу ответы на свои вопросы. Я
