была предусмотрена прогулка. Ребята тут же стали приставать ко мне, что если я весь такой из себя охотник из дикого леса, то чтобы я им поймал кошку, которая осторожно кралась вдоль забора.
Я велел им спрятаться на веранде и не шуметь. Ловить там было, по правде говоря, нечего. Обычная дворовая кошка, сытая, кстати, её, наверное, при кухне неплохо кормили. Орущих и топающих детей она, естественно, боялась и держалась подальше. Если ступать бесшумно, то к ней можно было подойти метра на три. На таком расстоянии я присел на корточки и стал с кошкой разговаривать. Не прошло и пяти минут, как она ко мне подошла и стала тереться мордой. Кошка же. Они любят ласку.
Не успел я как следует почесать кошку за ушами, как заметил, что на веранде как-то сильно изменился звуковой фон. Я незаметно скосил туда глаз. Точно, среди детей там появился дядя Базиль и с интересом смотрел на нас с кошкой.
Я плавно, стараясь не напугать кошку, встал и вернулся к веранде.
— Ну что, засчитывается за поимку?
— А зачем ты её отпустил? Мы же тоже хотим её погладить.
«У кошки четыре ноги:
Вход, выход, земля и питание.
Ты трогать её не моги,
Получится замыкание»
Продекламировал я, и продолжил:
— Вы лучше научитесь ходить, как я, без громкого топота, и не таскайте её за уши — сама придёт. Не надо обижать кошку, это полезное животное, она ловит нориков, которые бы иначе сожрали крупу, из которой нам кашу варят.
— Ты, наверное, хотел сказать «мышей»? — вмешался дядя Базиль.
— Ну да, конечно, под Солнцем эту нишу занимают мыши и крысы. А у нас, под Бетой — норики.
«… И праздник прошел бы совсем хорошо,
Но Тор-мышеглот на рассвете пришёл.
Летучие мыши укрылись под крышу,
Ходячие мыши попрятались в нишу…»
Пропела белокурая девочка. Я повернулся в её сторону и скорчил страшную рожу:
— Если я Тор, то я могучий и страшный бог грома. А ты — богохульствуешь. Вот метну в тебя свой верный Мйольнир!
Её это совершенно не напугало. А дядя Базиль смеялся от души.
Отсмеявшись, дядя Базиль потащил меня в спортивный зал. Зал у них был какой-то бедненький, хотя и большой, ну канаты, ну шведская стенка, ну брусья. Тренажёров никаких нет, даже велосипедного и гребного, бегущих дорожек тоже нет. Зато баскетбольные кольца и ворота то ли для мини-футбола, то ли для гандбола. Ну и волейбольную сетку есть где натянуть. В общем, заточено под командные виды спорта.
Там он сдал меня ещё одному преподавателю, представленному уже не как «дядя», а как «герр Клаус», и тот начал меня гонять по всяким упражнениям, проверяя качество моей физической подготовки. Мучил меня часа три, но вроде остался мной доволен. Когда он сказал «Можешь идти переодеваться», я поинтересовался, собирается ли он меня экзаменовать в тире и в бассейне. Оказалось, что ни того, ни другого в интернате не предусмотрено. В бассейн они раз в месяц водят детей в какой-то общественный, а стрелять, разжигать костёр и укладывать рюкзак вообще не учат. Впрочем, мою готовность сдавать эти предметы герр Клаус отметил.
Вечером я подловил ту девочку, которая дразнила меня стишком про мышиный праздник, и стал выяснять, сама она его сочинила, или откуда взяла. Оказалось, что Матильде (так её звали) этот стишок читала мама из какой-то старинной-старинной книжки. Вообще Матильда ещё полгода назад жила с родителями. Но родители погибли в какой-то катастрофе, и она попала в этот интернат. Возможно, именно поэтому с ней было гораздо интереснее, чем с другими интернатскими детьми, с которыми и поговорить-то не о чем.
На следующий день я почти весь день провёл в их компьютерном классе. Это жуть какая-то, а не компьютерный класс. Нельзя так издеваться над хорошими компьютерами. Средств программирования никаких нет, доступ в сеть только на небольшой список разрешённых сайтов, среди которых парочка энциклопедий, парочка совершенно детских онлайновых игр и одна неплохая карта Земли со спутниковыми снимками и панорамами. Ну, не удалось погулять по земным городам, хоть так посмотрю.
Там меня поймала Матильда, сначала показывала на этих картах места, где она жила с родителями, а потом стала жаловаться что здесь почитать нечего. Даже «Джейн Эйр» нет. Далась ей эта «Джейн Эйр»! Я как-то заглянул Гудрун через плечо, когда она это читала. Ну занудство же полное и розовые сопли. Но девчонкам почему-то нравится.
— Хочешь, лучше дам «Сталки и Ко», — предложил ей я. — Это тоже про интернат. И тоже нет в этой как бы библиотеке. Наверное, потому что там кошек стреляют из мелкашки.
Почему-то её эта идея не воодушевила. Но у меня же, как и у любого спейсианина в коммуникаторе пара сотен гигабайт художественной литературы. Естественно, «Джейн Эйр» там тоже нашлась. Я отдал ей коммуникатор и она спряталась с ним в уголке игровой за кадкой с пальмой. А я продолжил изучать, что на Земле делают из нормальных компьютеров.
Через полчаса я услышал Матильдин писк: «Отдай!» Я выскочил в игровую. Там Лабан, мальчишка, который рос в приюте с самого детства, пытался отобрать у Матти мой коммуникатор. Думал, что легко справится с девчонкой. Но коммуникатор-то был мой. А я его на полголовы выше и в плечах шире. Не знаю, чему у них там в приюте на физкультуре учат, но точно не нормальной борьбе. В общем, пришлось мне ему немножко объяснить, что девчонок вообще трогать неправильно, а отбирать у девчонки вещь, которую ей дал попользоваться я — безумно непредусмотрительно.
Надо отдать Лабану должное, поднимать шум и вмешивать в наши дела взрослых он не стал.
После того, как я сделал ему достаточное внушение и отпустил, он стал пытаться объяснить мне, что неподконтрольный учителям компьютер — это круто, потому что на нём можно смотреть порнуху. Я, надо признаться, не сразу понял что это такое. «Ну это где мужики тёток пялят,» — пытался объяснить он. Мне его даже жалко стало. Если с самого детства расти с таким ограниченным доступом к информации, то откуда ж набраться нормального словарного запаса.
Наконец до меня дошло, что всякие эвфемизмы земляне обычно используют, когда речь заходит о сексе. Не то чтобы я много общался с землянами, но в старых книгах оно всегда так. Этот процесс никогда не назовут прямо. Что забавно, Лабан это слово знал. Откуда-то, значит, у них информация берётся, кроме этой безжалостно прополотой библиотеки.
Я пожал плечами и
