Бессемеровскому способу довольно долгое время не везло в России и он никогда не играл решающей роли в русской металлургии, хотя русские заводчики тотчас же по опубликовании первых опытов Бессемера постарались их повторить уже в 1857 году, но их постигла неудача.
На Всеволодовильвенском заводе, на Урале, был тогда воспроизведен первоначальный неподвижный конвертор — такой именно, с каким работал Бессемер на Бакстер Стрит, с верхней камерой для шлака. Опыты не удались. Железо «вообще было ковко и тягуче, но по охлаждении при сгибании ломко». Вероятно как-нибудь ухитрились пустить в передел фосфористый чугун. Те же самые результаты получились и на Ижевском заводе. «При прокатке в листы кровельного железа металл скоро охлаждался и делался ломким».
В 1863 году делались опыты на Боткинском заводе. В 1864 году там был поставлен конвертор, который работал на Гороблагодатском чугуне, но в 1870 году производство было прекращено.
Через два года на Обуховском заводе в Петербурге были поставлены два пятитонных конвертора. Эта установка тесно связана с именем замечательного русского металлурга Дмитрия Константиновича Чернова. Он является одним из авторов так называемого «русского бессемерования», то есть продувки малокремнистого чугуна, перегретого в вагранке до более высокой температуры (некоторые авторы впрочем отрицают оригинальность этого способа, считая его копией с немецкого). Около того же времени на Нижне-Салдинском заводе на Урале В. К. Поленов и Грум-Гржимайло начали работать подобным же способом, предварительно перегревая чугун, но в регенеративной печи Сименса. Чугун при этом частично рафинировался.
Все это — отдельные опыты, плохо связанные со всей окружающей техникой.
Когда всюду в Европе пылали уже бессемеровские конверторы и бессемеровская сталь вырабатывалась чуть ли не миллионами тонн, в петербургском Технологическом институте диссертанты на звание инженер-технолога в своих диссертациях писали, что «автор не принимает во внимание способов выделки железа Бессемера, не получивших еще большого распространения»... Это в 1873-то году, когда в Англии было выработано полмиллиона тонн бессемеровской стали, то есть больше, чем в России выплавлено за этот год чугуна (384 тысяч тонн)!
Русская техника застыла в своих старых приемах, правда, доведенных иногда до виртуозности.
В год освобождения крестьян (которое, кстати сказать, нанесло такой тяжелый удар всей российской железопромышленности, в особенности уральской, что она долго не могла после этого оправиться — пришлось совершенно перестраивать все хозяйство), в 1861 году вся Российская империя выплавила 196 тысяч тонн чугуна, то есть столько сколько выделывали железа в год два крупнейших завода Англии.
В шестидесятые годы XIX века Россия продолжала еще работать с помощью до-кортовской техники, и кричный горн был еще основным орудием передела чугуна в железо.
На уральских казенных заводах в 1861 году насчитывалось всего только 14 пудлинговых печей и 108 кричных горнов, т. е. одна пудлинговая печь приходилась на восемь горнов.
Несколько более «передовой» была техника частновладельческих заводов: 221 пудлинговая печь и 850 кричных горнов, т. е. одна печь на четыре горна.
Понятно, что продукция на добрую половину состояла даже не из пудлингового, а из кричного железа: так, в 1861 году было выделано 4 млн. пудов пудлингового и 4,8 млн. пудов кричного железа, то есть в России шестидесятых годов XIX века железо главным образом производилось таким способом, от которого английская экономика задыхалась уже в половине XVIII века. Правда, кричная техника была доведена до высокой степени совершенства.
Лет через тринадцать наступил некоторый небольшой сдвиг: на 522 пудлинговых печи, имевшихся в Российской империи, приходится 1 300 кричных горнов. До более высокой техники Урал еще долго не мог дорости. Правда, в 1875 году на Нижне-Салдинском заводе устанавливается бессемеровский конвертор. Но и спустя пятнадцать лет, в 1890 году, всего только 4 бессемеровских конвертора и 12 мартеновских печек тонули в уральском море пудлинговых печей и кричных горнов.
Бессемеровская техника в конце концов была слишком сложна для застывшего Урала. Бессемерование нашло себе применение в совершенно иных экономических условиях, на юге России.
Если говорить о «революции» в российской металлургии, то нужно прежде всего иметь ввиду это большое географическое перемещение ее. Новая техника выросла не рядом со старой, а вдали, вполне независимо от нее. На совершенно новых экономических основах развилась эта новая промышленность и, усилившись, оттеснила далеко назад старое производство. Но эта новая промышленность зародилась и развилась сравнительно поздно. Выстроенная еще в 1871 году Юзовская домна довольно долго одиноко маячила в южно-русской ковыльной степи. Бессемерование в более или менее широком масштабе пришло в Россию довольно поздно, по крайней мере слишком поздно для Бессемера, — тогда, когда уже в Европе очень сильно укрепился его соперник, мартеновское производство, так что бессемеровский конвертор, не мог уже стать единственным орудием производства для нарождающейся южно-русской металлургии.
Поколебавшееся положение бессемеровского процесса на Западе, усиливающееся, но не вылившееся еще в безраздельное господство мартеновского производства отразилось и на конструкции южно-русских заводов, основанных английскими, французскими и бельгийскими капиталистами, — сосуществование обеих систем. На огромном большинстве заводов мы встретим и конвертор, и мартеновскую печь. Возьмем крупнейшие из них: Днепровский завод (в Каменском) — 8 мартеновских печей, 3 конвертора; Александровский (Брянский) — 6 мартенов; Волынцевский — 3 конвертора, 2 мартена и т. д.)[13].
Развитие производства показывает преобладание мартеновской стали. Например, в 1890 году на юге было выплавлено 2,4 млн. пудов бессемеровской и 4,6 млн. пудов мартеновской; в 1905 году — 32 млн. пудов бессемеровской, 49 млн. пудов мартеновской. В 1913 году на бессемерование пришлось около 14 процентов, а на томасирование около 4 процентов всей выплавленной в России стали.
Является ли эта эволюция последних лет русской дореволюционной металлургии технически безусловно необходимой и в дальнейшем.
Дело в том, что будущее развитие бессемеровского процесса в Советском союзе далеко не всем представляется в одинаковом свете. И если есть осторожные скептики, которые уделяют ему лишь очень скромное место в социалистической технике, то есть и оптимисты, которые видят в нем очень серьезного соперника мартеновскому способу, и чуть ли не даже претендента на господство в советской металлургии. Последнее несомненно является преувеличением, но несомненно также и то, что в СССР имеется ряд предпосылок для расцвета бессемеровского способа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
