Отвечая на многочисленные критические замечания по поводу недостатка теоретических обоснований и расчетов, Греттруп сделал программное заявление, ссылаясь на опыт Пенемюнде: «При нашем методе для оценки проекта вполне достаточно представить теоретические основы. Параллельно с конструированием теоретические основы уточняются и подтверждаются посредством экспериментов. Мы являемся промышленным производством, от которого требуется изготовление объекта в определенные сроки, и, конечно, мы не в состоянии произвести теоретические работы в большом объеме.
Поэтому в процессе развития мы извлекаем теоретические разработки из эксперимента. Теория, главным образом, должна помогать найти правильное направление эксперимента. Для основных физических исследований НИИ должны давать необходимые пособия. Во многих случаях доказывается, что эксперимент быстрее приводит к цели и дает лучшие результаты, чем теория.
Второй возможный метод требует, как легко понять, времени. Для разработки ракет у нас мало времени, учитывая работы в США. Этот метод не является также и более надежным. Из непосредственного сотрудничества теории конструирования и опыта получается надежность и завершенность конечного результата.
Этот метод имеет только одно преимущество: облегчается оценка разработки заказчиком. Но я думаю, что это преимущество является менее важным, чем значительное невыполнение сроков».
Это высказывание Греттрупа по существу есть доктрина проектирования сложных ракетных систем того периода, но в основных своих чертах она справедлива и для нашего времени. Правда, в наше время вместо того, чтобы просто критиковать докладчика за слишком малый объем теоретических исследований, ему задали бы вопрос: «А где результаты моделирования?». Увы, в те времена современных методов математического и полунатурного моделирования еще не было.
В этой связи интересна и точка зрения Королева по методике оценки ракет для принятия решения о их производстве.
В феврале 1947 года Королев подготовил записку в связи с предстоящим обсуждением перспективного плана работ по ракетной технике на правительственном уровне. Королев писал:
«Было бы ошибочно считать, что осуществление отечественной ракеты Р-1 сводится к задаче простого копирования немецкой техники, только лишь к замене материалов на материалы отечественных марок. Помимо замены материалов и восстановления в новых условиях всего технологического процесса изготовления частей и деталей ракеты следует иметь в виду, что ракета А-4 не была доведена немцами до того уровня совершенства, который требуется от образца, находящегося на вооружении.
Опыт изучения немецкой ракетной техники показывает, что для разрешения этой задачи, т.е. для окончательной отработки ракеты А-4, немцы затрачивали громадные силы и средства. Наряду с разворотом опытно-конструкторских работ немцы широко проводили в многочисленных учреждениях разработки научно-исследовательских тем как прикладного, так и проблемного характера.
Известно также, что у немцев значительное число ракет разрушилось в воздухе, причем достоверно не были установлены причины этого. Во многих случаях не удавалось осуществить требуемую траекторию полета и меткость. Известны многочисленные случаи отказов на старте вследствие неисправности приборов управления, агрегатов и механизмов двигательной установки и т.д.
Нам до сих пор не удалось провести испытания в полете собранных ранее немецких образцов и, следовательно, мы не имеем законченного представления хотя бы по этой конструкции.
Все эти и многие другие вопросы должны быть широко исследованы и доработаны в наших научно-исследовательских учреждениях, институтах, заводах, на стендах и на полигонах в период разработки и изготовления первой партии отечественных ракет Р-1.
Для этого в первую очередь необходимо проведение летных испытаний имеющихся ракет А-4, которые уже длительное время лежат в хранилище НИИ. Это даст необходимый практический опыт и поставит целый ряд новых задач перед всеми работающими в области ракет дальнего действия.
Теперь же необходимо приступить к оборудованию площадки и трассы на полигоне для проведения летных испытаний, а также строительству стенда в районе полигона…».
Решения по этой записке Королева были приняты, и экспериментальные стендовые и летные испытания А-4 на Государственном центральном полигоне в Капустином Яре были проведены.
Никому и в голову не пришло спорить с Королевым и доказывать, что следует не проводить эксперименты, а заняться, дескать, теоретическими расчетами, после чего определить судьбу Р-1.
А в случае с Г-1, несмотря на достаточно убедительные доводы немцев, НТС решил не спешить с принятием решения. К тому были не только технические соображения, но и другие, которые большинство из нас вслух не высказывали. Приведу выдержки из решения НТС:
Доложенный проект ракеты Г-1 содержит ряд интересных принципиально новых решений отдельных конструктивных узлов ракеты.
В целом проект заслуживает одобрения. Особый интерес представляет принятая в проекте система управления ракетой, разрешающая вопрос улучшения кучности боя по сравнению с ракетой А-4.
Однако из докладов и последовавшего за ним обсуждения следует, что многие существенные узлы системы управления еще не доработаны и не отвечают требованиям, предъявляемым к эскизному проекту…
Является новой и заслуживает одобрения идея отделения боевой части ракеты от ее корпуса, а также предложение г-на Греттрупа произвести экспериментальную отработку такой головки на ракетах А-4…
Несущие баки для топлива, сделанные из легких сплавов, могут дать существенное облегчение конструкции средней части ракеты Г-1 по сравнению с А-4…
Проект двигательной установки Г-1 (Р-10) дает возможность упростить общую схему двигательной установки, снизить вес установки и уменьшить ее габариты…
Осуществление привода турбины газами, отбираемыми от камеры сгорания, безусловно требует экспериментальной проверки
До разработки технического проекта ракеты необходимо изготовить отдельные опытные образцы указанных узлов Г-1 и проверить их в стендовых условиях…
Необходимо всемерно форсировать более детальную разработку системы управления в целом и ее принципиальных узлов вплоть до макетирования, радиочасть проекта подвергнуть авторитетной экспертизе…
Необходимо также форсировать работы по дальнейшему теоретическому и экспериментальному обоснованию проекта и дальнейшую разработку его в чертежах с тем, чтобы на следующем очередном заседании пленума НТС еще раз заслушать эскизный проект ракеты.
Формально решение НТС не могло вызвать протеста даже со стороны Греттрупа и его коллектива. А фактически не только НТС, но и руководство института и Министерства вооружения, по настоянию которого этот проект был выполнен, оказалось в очень затруднительном положении.
Показательна в этом отношении позиция Ветошкина. Он был в Министерстве вооружения начальником Главного управления, которому был подчинен НИИ-88, и фактически являлся правой рукой министра Устинова по руководству разработкой ракетной техники. С Ветошкиным я познакомился еще в Германии, куда он прилетал в составе комиссии маршала Яковлева. Его неподдельная интеллигентность, способность внимательно выслушивать сторонников самых противоположных технических точек зрения, доброжелательность и стремление не формально, а по существу вникнуть в сложнейшие научные и технические проблемы, наконец, удивительная работоспособность и бескорыстная преданность нашему делу не могли не вызвать самого доброго к нему отношения.
Я почувствовал и с его стороны с первых дней знакомства хорошее ко мне отношение. Он не раз откровенно высказывал свои взгляды и прогнозы на развитие нашей техники и стремился получить от меня также не формальные, а откровенные соображения.
Одна из таких бесед у нас состоялась вскоре после описанной выше защиты проекта Греттрупа.
Мы летели, втиснувшись вдвоем с Ветошкиным в заднюю одноместную кабину самолета По-2, который обслуживал нас на полигоне в Капъяре. Когда не было времени или автомобилей, чтобы добираться от спецпоезда, в котором мы жили, до стартовой позиции и обратно, иногда пользовались таким «воздушным извозчиком».
На этот раз после взлета я, будучи в какой-то степени по прежней деятельности человеком «авиационным», обратил внимание на необычно активное покачивание самолета крыльями. Так обычно летчики поступали на малой высоте, желая кого-либо поприветствовать. Невольно посмотрев на крылья, которыми так интенсивно «помахивал» пилот, я увидел, что элероны, которые служат для управления креном, зажаты струбцинами. Эти струбцины положено крепить на элеронах и рулях после посадки для защиты от разбалтывания ветром. Наш пилот, видимо, в спешке перед взлетом забыл снять струбцины и взлетел с зажатыми элеронами. Я решил молчать до посадки и не волновать Ветошкина, благо весь полет занимал десять-двенадцать минут. Пилот сделал дальний заход на посадочную площадку у нашего спецпоезда против ветра, и мы благополучно приземлились. Когда мы выбрались из тесной кабинки, я показал Ветошкину на струбцины, имевшие отнюдь не авиационную внешность, и поздравил его с благополучным приземлением, сказав, что мы могли оказаться по этой причине и в госпитале. Сергей Иванович вознамерился сделать замечание летчику, но тот, когда мы ему показали на элероны, только заулыбался и сказал: «Ерунда, и не так летали».
